Варвара Мадоши – Жертвы Северной войны (страница 37)

Мари быстро подошла к окну, распахнула его.

— Тетя доктор, в третьей шахте обвал! — крикнул Майкл. — Троих завалило!

— Откапывают? — спросила быстро Мари.

— Одного уже, еле дышит! Других еще… Быстрее надо, тетя доктор!

«Ну никакого уважения, — еще успела внутренне усмехнуться Мари, подхватывая аптечку. — Что там „тетя Марихен“, что здесь — „тетя доктор“. Хорошо хоть не дразнятся».

На самом деле, Мари это скорее нравилось. Она радовалась, что ребятишки и подростки в Нэшвиле любили ее — такого редко удается добиться врачу. Тем более, что прививки она всегда ставила в срок, и больные зубы драла без всякой жалости.

На кухне Мари сунула ноги в резиновые сапоги, накинула клеенчатый плащ… потом спохватилась, вернулась от входа к холодильнику (Мари всегда недоумевала, как еще лет десять назад врачи без него обходились), вытащила оттуда кусок говядины, а с нижней полки белую коробку без надписи — там у нее лежало обезболивающее и шприцы. Мясо плюхнула в раковину — отогревать. Квач воспитанный, то, что не в миске, не возьмет, если в конец не оголодает. Но Мари не должна отсутствовать совсем уж долго… ну, хотелось бы надеяться…

— А вы хоть знаете, куда идти? — спросил Майкл. Он еще не отдышался от бега, с трудом хватал ртом воздух, но все туда же — рвался провожать.

— Уж найду как-нибудь третью шахту! — воскликнула Мари на ходу. — А ты пойди оденься потеплее, а то простудишься.

— Доктор, только не ходите Запрудной, там грязь опять! Идите через насыпь!

— Хорошо!

Запрудной совершенно закономерно называли главную улицу поселка, которую всегда затапливало, что по весне, что по осени. Старожилы рассказывали, катая во рту папиросы, что в первые годы, бывало, приходилось переправляться из дома в дом на плоту. Врали, наверное. Будь такая грязь, дома бы залило до самых окон. Что касается насыпи, то такое прозвище закрепилось за длинной каменной косой вполне себе естественного происхождения, которая тянулась по краю деревни почти до самых шахт. На косе ничего не росло, и откуда она взялась, никто сказать не мог. Но в дождливую погоду все предпочитали обходить именно там. Дольше, но надежнее.

Мари выскочила на косу и торопливо зашагала по мокрым камням. Ноги скользили, чемоданчик сразу стал ужасно неудобным и громоздким, мешал держать равновесие. Еще мешала юбка: надо было сразу переодеться в родные и привычные камуфляжки, так нет же, поторопилась, пошла в домашнем… Мари отметила, что никто еще не спешит по косе к третьей шахте, значит, Майкл молодец: бежал во весь дух, успел вовремя. Или все уже там?..

Интересно, что случилось?.. Если бы взорвался газ, шума было бы больше, небось, уже и колокол забил бы… Нет, скорее всего, обвалилась одна из крепей, и вряд ли в главной штольне, и вряд ли очень низко — тремя заваленными не отделались бы. Скорее всего, ничего опасного.

…Только бы никому не надо было ничего ампутировать! До сих пор Мари не доводилось этого делать, и она молилась, чтобы и впредь не пришлось. В голове, как всегда, крутились какие-то совершенно дурацкие фрагменты из анатомических атласов, и она снова понимала, что ничего не помнит. Вот тебе и так, как тоже любила говорить мама… Это через два-то года работы, когда она, казалось бы, и собаку в своем деле съела, и ничем ее не удивишь!

Ну а если все-таки?.. Воображение моментально нарисовало Мари картинку, по которой «неопасный» завал оборачивается тремя ужасно покореженными телами, в которых непонятно как еще тлеется жизнь, и она не знает, с какого начинать, бросается к одному, другому…

Мари ускорила шаг, одновременно пытаясь представить себе небо. Чистое, безоблачное небо, синее-синее…

— В сторону! — отчаянный голос прилетел откуда-то сбоку.

Мари машинально отшатнулась. Раздался хлопок, похожий на то, как если бы из бутылки шампанского выбили пробку — короткий и совсем не страшный. Щеку обожгло горячим, свист воздуха: мимо явно пролетела пуля. Тело само вспомнило навык: чемоданчик полетел в сторону («Как бы ампулы не разбились!» — успело подуматься), Мари упала на землю и замерла, прижавшись к камням насыпи.

Мимо нее вперед рванулся какой-то человек… Мари увидела его со спины и успела узнать по знакомой полосатой рубашке: Кайял, ухажер Лиды, учительницы…

— Стой! — кричал Кайял. — Стой, мерзавец!

Он ломанулся в заросли по ту сторону насыпи… Треск сучьев. Еще один хлопок.

— Кайял! — крикнула Мари.

Тишина.

— Кайял! — Мари вскочила на ноги, бросилась вперед. Надо же было ноге подвернуться… Мари не обратила на взбунтовавшуюся конечность никакого внимания. Ну, больно, ну, потерпим…

Она буквально съехала по насыпи. Кайял лежал тут же, у края леса. Лежал ничком.

— Кайял! — она упала на колени рядом с ним, приложила руку к спине… к тому месту, где на рубашке вокруг выходного отверстия стремительно расползалось темное пятно. К счастью, справа… так, теперь прощупать… пуля прошла в сантиметре ниже лопатки. Навылет — значит, ребра целы. Повезло…

Кому повезло больше — ей или Кайялу — Мари не могла сказать так вот сразу.

Раненый слабо зашевелился:

— Доктор…

— Молчи. Помоги мне тебя посадить, — Кайял сперва не понял, чего она хочет, но Мари потянула его вверх и прибавила несколько непечатных выражений — дошло. Кайял послушно попытался сесть, и с помощью Мари ему это удалось.

Она принялась стремительно расстегивать рубашку. Слава богу, не футболка, а то пришлось бы тяжелее.

— Доктор… — сиплый шепот пациента перекрывался булькающими звуками при каждом частом вдохе-выдохе. — Этот…

— Я сказала — заткнись! — Мари наконец стянула с него окровавленную рубашку и стремительно оглянулась. «Ага, вот оно»: повезло — женщина протянула руку и сорвала два крупных листа подорожника.

— Держи так — она приложила один лист к ране на груди, схватила Кайяла за руку и положила его руку поверх листа, — прижми крепче! Как только я закончу перевязку, станет легче дышать!

Раненый лишь слабо мотнул головой, но руку прижал.

Мари вскочила, взгляд на часы, обернулась… где же он… Ага, вот: чемоданчик лежал чуть в стороне, метрах в пяти от нее. В два шага (или, скорее прыжка), она подскочила к нему, схватила, вернулась назад, раскрыла стремительным движением… Вытащила толстую смотку перевязочного бинта, несколько чистых марлевых тампонов и зажим. На секунду отведя руку Кайяла от груди, она вложила в рану два тампона (мужчина скривился), остальные резким движением затолкала в рану на спине (отчетливый стон, перемежаемый влажным бульканьем) и заткнула вторым листом. Зубами потянула за конец бинта и начала накладывать петли: одна, вторая через корпус, одна через плечо с поврежденной стороны. Уф, вроде все… затянуть…

— Смотри мне в глаза! — Мари прихватила Кайяла за подбородок, второй ругой нащупав сонную артерию с поврежденной стороны: пульс частый, но сильный, зрачки расширены («…болевой и травматический шок…»), но не пульсируют. Значит, крупные сосуды не повреждены, внутреннего кровотечения нет, непосредственной угрозы жизни нет… Сколько времени?.. Меньше минуты прошло?.. Молодец, Мари, хорошая девочка…

— Держись за меня, и пошли! Нужно сделать нормальную перевязку! И не волнуйся! Через неделю, — враки это все, хорошо если через три, но Кайялу об этом говорить не надо, — уже будешь как новый!

Кайял со стоном повис на плече Мари.

— Идем! Дыши глубже, но не часто! Давай… раз-два…

Медленной, шатающейся походкой пара направилась к деревне.

— Доктор… — шепот Кайяла неприятно шелестел, на большее он сейчас способен не был. — Этот мерзавец… за вами охотился. Я его видел… В кустах…. Но теперь он сбежал….

— Кайял, не отвлекайся. Сейчас дойдем, и мне еще на обвал в третьей шахте…

— Какой обвал?.. Там нет обвала… Я только что оттуда…

На околице Нэшвилла их встретил Большой Билл Адамс: местный сторожил, лилипут и всезнайка. Помощи с него было никакой, но Мари отправила его к шерифу. Заодно и уточнила насчет обвала: нет, все спокойно, какие обвалы?.. ничего подобного нет.

Пока Адамс бегал к шерифу, Мари встретила еще Нелли, одну из шахтерских жен, и уже с ее помощью они легко дотащили Кайяла до «больницы» — так Мари называла хороший, стационарный медпункт Нэшвилла, который, все-таки, больше походил на ее избушку в Маринбурге, нежели на настоящую больницу. Там Мари вколола Кайялу обезболивающее, развязала импровизированную повязку и тщательно осмотрела оба отверстия, и входное и выходное. Подумала, и решила, что иссечения тканей можно не делать — не такая рана большая. Кто-то предпочитал маленькие и аккуратные пули. Она только поменяла тампоны в ране и наложила более тугую повязку. Прибежавшую фельдшерицу отправила менять белье в изоляторе: вот, наконец-то, впервые за два месяца у нее появился постоянный пациент.

Мари вышла из операционной — и, разумеется, под дверью у себя застала пол-Нэшвила. Адамс сработал на пять. Первой к ней кинулась Лида — схватила за рукав, заглянула в лицо своими трагическими голубыми глазами.

— Мари! С ним все будет в порядке?!

— Жить будет… — устало сказала Мари. — Перенервничал просто.

— Мари, что случилось?! Кто в него стрелял?! Грабители?!

— Не говори глупости, какие грабители в стороне от поселка? — сердито спросила Мари. Она устала, и дипломатичность ее иссякла.

— Это браконьеры! — прогудел басом кто-то из пришедших сюда шахтеров. — Точняк, у них как раз в горах самый сезон…