Варвара Мадоши – Жертвы Северной войны (страница 18)
Мари думала, что на лужайке с той стороны дома обязательно играют мальчишки — это было их любимое место для футбола. Может быть, даже Курт и Альберт среди них. Тогда она могла бы послать кого-то поискать инспектора Элрика. И волки сыты, как говорится, и…
Но вместо этого она на лужайке никого не увидела. Зато звук распахнувшейся рамы произвел эффект просто поразительный и в какой-то даже мере непредсказуемый. Раздалось несколько вскриков (приглушенных, но тем не менее) и зашуршали кусты. Как-то очень сильно зашуршали. «Надо было посадить под окном шиповник, — подумал Мари. — А то — сирень, сирень…»
— Стоять! — рявкнула она самым командным голосом, на который была способна.
Шорох тут же остановился. Из кустов поднялись во весь невеликий рост четыре или пять фигурок.
— Тетя доктор, а правда, Михаэля нашли? — робко спросил один из пацанов.
— Подслушивать — нехорошо, — наставительно сказала Мари. — Вот я вас!
Мальчишки не испугались. Что она могла с ними сделать!
Это ей еще Кит говорил: не грози, если не можешь наказать. Но умные мысли — умными мыслями, а стереотипы воспитания — совсем другое дело…
— Так, шантрапа, — Мари перешла на деловой тон, — быстро найдите мне инспектора Элрика и зовите его сюда.
— Значит, нашли? — просиял один из мальчишек.
— Нашли, нашли, только говорить он с вами пока не будет. Во всяком случае, пока не приведете инспектора? Всем все ясно? Тогда брысь!
Едва парни кивнули головами и послушно бросились врассыпную, как Мари услышала за спиной весьма настойчивый стук в дверь кабинета.
Она подбежала к двери — открыть, — но не успела. Дверь уже практически была вынесена мощным плечом. На пороге, тяжело дыша, стояла Мать Михаэля — высокая дородная женщина тридцати с лишним лет.
— Правда, что у вас мой сын? — крикнула она страшным голосом, и лицо ее исказилось. — Правда?!
Мари только и могла, что кивнуть.
Женщина схватилась за сердце и сползла по косяку.
«Достойное продолжение вчерашнего дня», — подумала Мари с некоторой отстраненностью.
К вечеру, когда приехала спешно вызванная бригада медиков из районной больницы (Мари пыталась дозвониться в Столицу, но там, кажется, никто не понял, как это важно, и ее отфутболили в район), выяснилось две очень важные вещи. Во-первых, в моче Михаэля обнаружился аммиак, что, в сочетании с такой реакций, которую мальчик демонстрировал на внешние раздражители, могло означать только одно: его накачали каким-то сильнейшим стероидным препаратом. У Мари, разумеется, не было оборудования, чтобы выловить этот аппарат в крови, и определить, что конкретно за дрянь вкололи мальчику, но сам по себе факт не мог не тревожить. Во-вторых, инспектора Элрика не было. Как сквозь землю провалился.
Путем расспроса мальчишек, равно как и свидетелей в лице обоих Лаугенов, удалось выяснить, что последний раз инспектора видели, когда он собирался проследить вероятный путь Аниты Лауген. Вроде как пошел по тропинке, да так и не вышел.
Францу Веберу он сказал, что после обеда будет разговаривать с родителями остальных детей, но ни до кого из них он так и не дошел.
Ну не в лес же по грибы отправился!
Тропинку к реке обегали по всей длине в три раза, а пара мужиков похрабрее даже рискнула углубиться в заросли и поискать инспектора там. Как ни странно, как им-то успехом поиски увенчались: на некотором расстоянии от деревни удалось отыскать поляну с очень сильно поломанным папоротником на ней. На листьях некоторых папоротников нашли следы крови. Мари сама там не была, но ей притащили несколько листиков на анализ. Смешно даже… как будто у нее полная криминалистическая лаборатория! Кино насмотрелись…
Да и потом, даже сумей она эту кровь проанализировать, все равно на не знает данных инспектора Элрика, так что установить, его кровь или не его — нереально.
Михаэля посадили в районную скорую и увезли. Мари разрывалась между желанием поехать с ними, проследить за мальчиком, но с ним уже укатила мать, глядя на Мари волчицей, врачи там были хорошие (начальника бригады, доктора Вайсена, Мари даже знала лично), а она не могла уехать, оставив на произвол судьбы участок. А что если… что если Ал… то есть инспектор Элрик…
Мари даже думать об этом себе запрещала.
На деревней повисло глухое раздражение вперемешку с беспокойством. Беспокойство местами начинало перерастать в панику. Люди не знали, что и думать. Когда пропадают дети — одно дело, но когда пропадает взрослый мужчина, да к тому же отнюдь не беззащитный, как все имели возможность наблюдать за день до того… Ну это, мужики, уже прямо чертовщина какая-то!
Возникли нездоровые устремления жечь костры и браться за вилы, хорошо еще, что пока не они определяли общее настроение.
Впрочем, Мари начинало казаться, что скоро и она сама поддастся общему безумию. Хорошо хоть, что на сей раз никто не пошел бить Хромого Ганса — хватило ума понять, что с инспектором ему в одиночку не справиться. Курт и Альберт, которые, как всегда, были в курсе всех событий, рассказали Мари, что трое или четверо мужиков посовестливее даже ходили его предупредить: пропал, мой, приезжий чинуша, так что ты это, Ганс… хоть и алхимик, а будь поосторожней. Ну и не серчай, ежели чего. Мы ж не со зла.
Ганс разговаривал с ними через закрытую дверь, но из окон не палил. И то хлеб.
И Михаэля нашли… в общем, если бы не пропажа инспектора, можно сказать, что жизнь в Маринбурге входила в свою колею.
Стемнело. Костров вокруг деревни, по счастью, не запылало, но в кабаке никто не сидел. Мужчины собрались в доме у старосты, решали, стоит ли пойти прочесывать лес в поисках инспектора ночью, или лучше подождать до утра. Или подождать, но никуда прочесывать не ходить, а попросту пошуровать баграми в реке. Авось да что-то найдется…
Мари на этом собрании присутствовала (вытолкать не смогли), и ядовито осведомилась: с чего бы это вдруг взрослый мужчина полез днем в речку не раздевшись? Да и не похож он был на того, кто вот запросто так утонет во время купания.
— А столкнули! — зловеще заявил мельник. — Вот тот, кто детей похищал, тот и столкнул, — и нехорошо покосился на Мари.
«Оп-паньки! — мысленно ахнула она. — Так я что, тоже в подозреваемые теперь попала? Интересно, зачем мне это?! В склянках детишек спиртовала?!»
Но спросить не успела, потому что вмешался Франц Вебер. Он сказал, что он, конечно, не староста, но он представитель власти, и как таковой обязан распорядиться: инспектора не искать. Если просто в лесу заблудился — он сам выйдет.
— Знаю я майора Элрика, — буркнул толстяк Вебер. — Чтобы он, да дороги не нашел? Он ползком, по звездам, как угодно, а доберется. Вы не обманывайтесь, что он болтает вежливо да очки носит. Очи и я нацепить могу, а болтать и мельник наш выучился бы, если бы школу закончил. А вот если его что-то… — огромный живот Вебера вздрогнул. — Короче, — закончил он просто, — если кому-то майор Элрик по зубкам пришелся, значит, зубки у этого кого-то железобетон крошить могут. Так что не нам его искать. Сегодня же запрашиваю из Столицы вспомогательную бригаду. Собственно, уже затребовал. Надеюсь, на сей-то раз послушают. А пока, — он обвел всех пристальным взглядом, особенно задержав его на Мари, — всем сидеть тихо, и носу за околицу — ни-ни! А пока ночь, лучше и со двора. В самой деревне пока еще люди не пропадали, но того и гляди…
Он не закончил фразу, махнул короткопалой толстенькой ручкой. Мари вдруг вспомнилось: на следующий день после ее приезда, сержант Вебер на спор разбивал этой ладонью березовые полешки. Грозился пять, одно за другим. Разбил одно, после чего Мари ставила ему на руку компресс. Но ведь разбил!
Ох, Ал, ох, где тебя черти носят?!
Придешь — убью!
И на этой мысли Мари себя резко остановила. Это что же, она уже рассуждает совсем как жена с годичным, как минимум, стажем?! Это она-то, еще вчера утром понятия не имевшая о том, что существует на Земле такой человек как Альфонс Элрик, тридцать три (или двадцать восемь!) года, государственный алхимик, мягкая светлая бородка и добрый взгляд светло-карих глаз… впрочем, взгляд этот имеет обыкновение в одно мгновение становится упрямым, если не жестким.
Мари вернулась в медпункт — Вебер настоял на том, чтобы ее проводить. Мари хотела оставить его, напоить чаем, но он не согласился.
— Жена приревнует, — серьезно сказал сержант. — Ты же знаешь, какая она у меня.
Мари согласно кивнула. Жену сержанта Вебера, Катрину, на первый взгляд тихую и скромную женщину (из таких получаются бабушки-«божий одуванчик»), но страшную в гневе, она знала хорошо. Ревновала она мужа ко всему, что двигалось, делая исключение только для автомобилей. Возможно, и зря — учитывая, сколько времени Вебер проводил под капотом своего разболтанного служебного «пикапа»…
И Мари осталась одна. Так же как и вчера, как и неделю назад горела в ее комнате желтая лампа. В углу стоял принесенный с утра Вебером чемодан инспектора. Мари смотрела на этот чемодан, и понимала, что она начинает ненавидеть эту вещь. Ну вот зачем он именно серый и перетянут двумя ремнями?! Что за чертовщина? Неужели он не может быть, скажем, желтым? Или синим? Почему серым? Почему два ремня? Почему не три?
И чай не пился. Источающий аромат душистой мяты, некогда такой соблазнительный, напиток ныне казался совершенно безвкусным.