Варвара Мадоши – И нет конца паломничеству (страница 4)

— Вы очень честны, — заметил Риз с некоторым недоверием.

Сердце же у него бухало в груди, потому что если правда… если только это правда… Слышались древние колокола над Римом — глуховатые, настоящие — и виделся Иерусалим в предрассветной дымке, когда не заметны грязь и убожество. А может быть, даже облачный Иерусалим его полудетских мечтаний.

Риз тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, но странная струна, задетая на площади перед собором Святой Троицы, все ныла, не смолкая, в сердце.

— Если вы примете мое предложение службы, я никогда не буду вам лгать, сэр Джон, — проговорил Грач с легчайшей, не достигающей глаз улыбкой; Ризу почему-то почудилась в его лице тревога. — Хотя и не обещаю откровенности.

— Необычное обещание, — Риз не удержался, подался вперед. — Немногие решаются его давать. Сдержать почти невозможно.

— Меня не раз обвиняли в дерзости. Но не обманывайтесь: это не просто работа. Это паломничество. Которое уж точно не приведет к установлению Царства Божия на Земле и, возможно, рано или поздно потребует от нас с вами наши земные жизни.

«Мою — может быть, тосканца — запросто, а ты-то отсидишься», — подумал Риз, но без особой неприязни. Если Грач не врал, он, как минимум, рисковал конфликтом с церковью, а это уже было немалой опасностью даже для человека королевской крови, что уж говорить о прочих.

— Поэтому я не буду лгать вам о своих мотивах, — закончил он.

— Сэр Грач, — пробормотал Джон. — Владелец Руквуда[8], эрл-торговец? О вас ходят разные сплетни.

— Не обо мне, а о моих делах, — поправил сэр Гарольд, ничуть не беспокоясь, что Риз вскрыл его инкогнито. — Обо мне самом мало кто знает.

От Ипсвича до Колчестера дорога сперва виляла вдоль побережья. По правую руку можно было то и дело видеть серые лоскутья моря — дорога срезала извивы береговой линии. Справа же почти сплошняком тянулась полоса леса, куда от тракта время от времени уходили узкие тропы.

Риз решил, что после Колчестера заставит Грача свернуть на Сент-Олбанс: заезжать в лес он не горел бы желанием даже в составе отряда. Зато от Сент-Олбанса до Лондона вела прекрасная, еще римская дорога. На ней можно было наверстать потерянное время.

Но, возможно, Грач и не боялся промедления, какие бы дела ни вели его в столицу Английского королевства. Путники не спешили, сменяли тельт[9] и шаг. Во время коротких привалов, когда они давали отдых лошадям, он заметил, что Грач хмурится, потирает висок и кидает тревожные взгляды в сторону леса.

Возможно, опасался разбойников.

— Вот, — сказал Грач на очередном перекрестке, махнув рукой в сторону узкой колеи, только-только телеге проехать. — Нам туда.

— Это в сторону, — возразил Риз. — К закату в Колчестер точно не успеем.

— Заночуем в предместьях, я там бывал, — не терпящим возражений тоном проговорил Грач. — Сэр Джон, у меня было видение. В деревне, что в конце этой дороги, скоро кого-нибудь убьют.

«Ну кого там могут убить? — подумал Риз хмуро. — Не священника же! Заезжего богатея, разве… А так, скорее, обычного крестьянина. Есть ли тебе дело до крестьян, сэр Грач?»

Даже Риз на крестьян плевать хотел: его отец был наемником, опытным и успешным. В его отсутствие матерью с детьми — Ризом и его сестрами — жили в деревне вилланов[10], но те их не любили: и за то, что они были свободны и платили только налог с небольшого надела, и за большие по сельским меркам деньги, которые иногда привозил отец, и за то, что мать была ирландка.

А Грач так встревоженно смотрел на эту самую колею, будто там в неизвестном селении держали в застенках самого Папу; и Риз, не споря, развернул свою слишком смирную кобылу. Фаско поступил так же.

Хмурые, еще незасеянные поля потянулись почти сразу, а вот сама деревня открылась перед ними не так скоро — вязанка хвороста успела бы прогореть[11]. В две (точнее, полторы) улицы, старая, многие дома могли даже похвастаться каменным фундаментом, а один или два казались каменными целиком, если не считать соломенных крыш. Имелась и церковь, хоть и совсем маленькая, и, как увидел Риз, дверь снаружи заложена засовом — значит, скорее всего, постоянного священника в ней не было.

— Туда, — резко сказал Грач и свернул по улице (точнее, тропе) вбок, к одному из старых домов, стоявших не со всеми вместе, а на краю старого надела, обнесенного остатками каменной изгороди.

В доме, похоже, действительно кого-то убивали: из полуоткрытой двери слышались громкие удары, вопли и плач. На крыльце совершенно спокойно сидел мальчик лет тринадцати. Глаза его при виде двух всадников сделались как плошки; подскочив, он зайцем прыснул прочь.

У Риза немедленно отпали все сомнения, вмешиваться или нет. Пусть Церковь говорит что угодно; пусть муж своей жене хозяин и господин; пусть, как слышал Риз, в семейной жизни не обойтись без одной-двух затрещин по случаю — нет такого божеского закона, который дозволял бы убийство безоружной, беззащитной женщины под твоей охраной и опекой. Риз сглотнул, сжал и разжал кулаки, пытаясь сдержаться и не направить коня прямо на крыльцо, вырубая дверь мечом. Это не дверь богатого дома в Палестине, конным он будет выше притолоки, да и кобыла эта таким фокусам не обучена.

Холодные отвращение и ярость боролись в нем с неожиданной, безумной радостью — я буду вовремя. В этот раз я успею. В этот раз. Откуда Грач знал…

Риз и Фаско спешились; Гарольд хотел было последовать их примеру, но, собрав последние остатки самообладания, Риз удержал его стремя.

— При всем уважении, сэр, — сказал он. — Может быть, вам придется спасаться бегством.

— От кого? — презрительно скривил губы Грач и сел несколько прямее; Риз тут же подумал, что, может быть, он ошибся, и его наниматель все-таки дворянской крови — ну или хотя бы незаконнорожденный.

— Видели, побежал мальчишка? Я не думаю, что местные виллане рискнут напасть на трех всадников, но никогда не знаешь, с чем столкнешься. А укол вилами под ребра — штука неприятная.

— Это английские крестьяне, сэр Джон, а не палестинские, — вновь скривил губы сэр Гарольд. — Но будь по-вашему.

Ну, слава Создателю, можно было не думать хотя бы о его защите. Риз толкнул хлипкую дверь, открывшуюся внутрь длинного, скудно освещенного дома, где…

Он не разобрал сперва деталей: свет проникал разве что из двери да между закрытыми ставнями. Угли в очаге едва тлели, и видно было плохо: какая-то рухлядь на полу, разворошенный, не раз чиненый соломенный тюфяк; коричневые от загара пальцы мужчины, схватившие выпростанные из-под шапки косы женщины, ее полные смертного отчаяния глаза, ее окровавленные руки, судорожно прикрывающие выпуклый живот…

Впрочем, общая суть, если и не детали происходящего, стала ему ясна еще на улице.

Вмешаться не составило труда: Риз попросту перехватил занесенный кулак, оторвал виллана от его жертвы и врезал мужику хорошенько в живот и по шее. Тому хватило: отчаянно кашляя и хватая ртом воздух, он упал на кое-как забросанный соломой пол.

Риз еле сдержался, чтобы не добить виллана прямо здесь и сейчас. Он сам не знал, что отвело его руку в последний момент.

Женщина же, всхлипывая, забилась в угол, сжалась в комок, неуклюже прикрыла одной рукой живот, другой — голову.

— Я тебя не обижу, — хрипло, тяжело, проталкивая слова сквозь горло, проговорил Риз по-саксонски. — И этот тоже тебя больше не обидит.

Риз ожидал, что ему придется повторить свои слова, может быть, не раз, но женщина ответила почти сразу.

— Он мой муж… — заскулила. — Меня камнями забьют! Господин, что вы наделали!

— Не забьют, — деревянно ответил Риз. — Мальчик, который сбежал… твой сын или его?

— Его… — всхлипнула она и вновь накрыла руками живот. — Мой — вот. Господин, зачем вы… кто вы…

Риз ругнулся, схватил мужика за шиворот и вытащил за порог, бросил под ноги их лошадям.

Грач, вот неслух, все-таки спешился и теперь невыразительно глядел на стонущего виллана у них под ногами.

— Бил жену, — коротко проговорил Риз. — Ногами. Она беременна.

— Я видел, что она убивает его, камнем по голове ночью, — прошептал Грач. — Вряд ли можно ее за это винить.

— Она говорит, ее забьют камнями теперь.

— Если бы она его убила, забили бы точно, — пробормотал Грач, поворачивая голову.

Риз проследил за его взглядом.

Побитая жена, хромая и держась за косяк, выглянула на крыльцо. При свете видно стало, что она совсем юна, лет шестнадцати, и что беременность ее пока не так уж и заметна. Ее трясло, но она старалась стоять на ногах.

Ничем она не была похожа на Джессику кроме светлых кос и упрямого подбородка, но…

Риз отвернулся, поглядел на виллана у своих ног.

— Убить его, Руквуд? — обратился он к Грачу.

— Господь нам не велит забирать жизнь, — напряженно произнес тот.

— Можем отвести до Колчестера и сдать на галеры или в сервы, — подал голос Фаско; говорил он на своей испорченной латыни, но сразу сделалось ясно, что английскую речь понимал. — Кто там, милорд, держит судебное право над этой землей — не ваш ли знакомый?..

— На галерах он сам помрет через год, — пожал плечами Риз. — Или раньше. В сервах сбежать может. А с ней вы что собираетесь делать?

Грач поднял взгляд — впервые за время их знакомства неуверенный. Поглядел на избитого мужа у их ног. На женщину на крыльце.

— Предыдущую жену… — спросил он тихо, обращаясь к женщине. — Он свел в могилу?