Варвара Мадоши – И нет конца паломничеству (страница 30)

— Ладно, ладно, — перебил его Риз. — Я уже на середине запутался.

— Чем больше мы перебираем мотивы действий этих господ, тем больше запутываемся, — согласно кивнул Грач. — Впрочем, мое знакомство с миром королевских интриг показывает, что их участники редко сами себя понимают.

— В общем, неудивительно что Генрих в замок не хочет, — подвел итог Фаско. — Не хочет окружать себя воинами Раймонда. Ох, бедная его челядь.

— Двору короля привычно спать на земле и где придется, — сухо заметил Грач, — он свое окружение еще до коронации вот так мотал по всей Европе.

— Ладно, — сказал Фаско, — я разузнаю, где хотят провести оммаж[49]: здесь, на лугу, или в аббатстве. И попытаюсь поискать весточку от наших госпитальерш, а то что-то пропали они совсем…

Фаско тут же след простыл, но ответ на первый вопрос они получили и без него. Граф Раймонд должен был принести клятву на лугу, так, чтобы видело как можно больше народу; после этого короля и графа ждали в соборе святого Этьена, что в аббатстве, для благодарственного молебна и торжественной службы. Предполагалось, что по дороге Генрих и Раймонд будут неспешно беседовать.

Это Риза более или менее устраивало — полным-полно возможностей для Раймонда изложить Генриху сведения о заговоре. Еще бы, конечно, самому послушать, о чем они там будут говорить, но Риз не сомневался: обоих венценосных особ наверняка окружат несколько рыцарей и их оруженосцев. Тут уж не подслушаешь.

Риз решил разыскать Картер и Шоу и после оммажа. Они-то будут знать о последствиях разговора. Генрих, должно быть, посадит свою жену под замок куда-нибудь, а сыновей отлучит от кошелька и земель (впрочем, по слухам, они и так не получают доходов с земель, которые Генрих им передал). Но это уже будут его проблемы. Главное — Риз и Грач предотвратят всеевропейскую смуту.

Но госпитальерши нашли их сами — как раз в тот момент, когда Риз уплатил целую серебряную монету, чтобы их с Грачом пустили под навес, расположенный ближе всего к предполагаемому месту оммажа. Посреди луга уже установили для Генриха резное деревянное кресло, похожее на трон.

Цена Джона возмутила: он постарался угрожающе нависнуть над всадником, но того выражение лица Риза не впечатлило.

— Не нравится, так и езжайте, благородные господа, — сказал он на едва разборчивой латыни. — Тут полно желающих…

Судя по его интонации, Риза и Грача он явно особенно благородными не считал: и просторное сюрко Риза, и Грачов плащ запылились с дороги. Видно, что не простолюдины, и только.

Грач коротко кивнул, Риз вздохнул и кинул стражнику серебряный пенни[50].

— Я с ними! — сказал нахальный голос сестры Шоу. Ее великолепный черный конь протиснулся рядом с Гнедко Риза и Звездочкой Грача в деревянные воротца. Стражник сморщился, будто сожрал лимон без сахара, но промолчал: его явно не тянуло связываться с орденскими.

— Сестра Шоу! — проговорил Грач. — Чрезвычайно рад вас видеть. Как поживает наша общая знакомая?

— Вы про эту чокнутую Юдифь? — на лице Шоу появилось что-то вроде терпеливого раздражения, хотя сестра-госпитальер и не производила впечатление человека терпеливого. — Она — замысел Врага рода человеческого против нашего ордена. Все с ней хорошо. А вот с Раймондом… Я не знаю, что с ним такое, но Джосс еле-еле его уговорила рассказать Генриху о заговоре! Он отказывался даже верить письму: если бы в отряде не было его людей и если бы вела его не Картер, известная своей честностью, не знаю даже, решился бы он пустить его в ход…

— Не похоже на то, что я знаю о Раймонде, — пробормотал Грач.

— Вот и Джосс то же говорит, — мрачно кивнула Шоу. — С нас семь потов сошло, пока мы его уломали поговорить с Генрихом. Только бы теперь не передумал.

К ним присоединился Фаско (то ли как-то просочился мимо стражника, то ли тоже заплатил непомерную цену), очень обрадовался присутствию Шоу и предложил ей орехов в меду. Та поглядела на тосканца как на слизняка, но орехи взяла.

— Вы не подумайте, я от чистого сердца! — Фаско прижал обе руки к груди. — Исключительно в знак восхищения!

— Да мне плевать, — ответила Шоу равнодушно. — Еда есть еда, я от нее не отказываюсь.

Наконец на лужайке собралось достаточно благородных господ. Многие из них оказались под тем же навесом, что Риз с Грачом. Риз ловил любопытные взгляды: видно, гости пытались угадать, откуда они такие взялись. Риз на этот счет не беспокоился. Ничто в их с Грачом одежде не указывало на определенную местность: англо-норманны подумают, что они из тулузцев, а тулузцы решат, что перед ними норманны.

А вообще-то Риз слышал в толпе много говоров и замечал орнаменты и покрои со всего континента: примирение графа Тулузского и короля Английского было горячей сплетней, многие явились сюда специально, полюбоваться на это зрелище.

Риз даже себя поймал на легком волнении: как-то выглядит английский король, самый могущественный феодал Европы после, может быть, императора Фридриха[51]?

Оказалось, ничего особенного. Высокий, не молодой, но и не старый — лет на десять старше Риза. В светлых, рыжеватых волосах седина, окладистая борода тщательно расчесана и завита. Тяжелый взгляд синих глаз исподлобья.

Риз решил, что Ричард очень походил на отца, и если бы Ризу случалось видеть Генриха прежде, он бы его сына в Уорике, конечно, узнал. По слухам, все законные сыновья короля были похожи на него, и только поэтому он вроде бы до сих пор не развелся с королевой.

И в самом деле: вслед за Генрихом к трону шел юноша, почти точная копия короля, только с более тонкими чертами лица. Вероятно, то был Генрих Молодой король, старший сын Генриха и второй коронованный король Англии. Даже борода у него была завита точно так же, и наряд походил на отцовский.

Позади обоих Генрихов, держась под руки, шагали две женщины: одна в ярко-голубом (почти такого же цвета была котта с цветочным орнаментом на пареньке в ипсвичской церкви), другая в глубоком темно-зеленом. Та, что в темно-зеленом, казалась очень юной, и все же головной убор говорил о ее замужнем положении. Риз решил, что это Маргарита, жена Генриха Молодого.

Что касается второй… Сперва он подумал, что, может быть, она одна из придворных леди Маргариты — но почему держится даже чуть впереди? А потом понял: нет, это и есть королева Алиенора. В ослепительно-голубом блио, с белым платком на голове она казалась совсем свежей и молодой. Когда процессия подошла ближе, правда, стали видны морщины, что окружили глаза и протянулись от крыльев носа к губам. Но, несмотря на них, королева Алиенора все же была сказочно хороша. Некогда, слышал Риз, ее называли первой красавицей Европы.

— Рискнула! — пробормотал Грач с нескрываемым восхищением.

— Ты о чем? — спросил Риз.

— Платье, сэр Джон! Женщине в ее возрасте почти неприлично носить такие яркие тона… Но она надела — в пику мужу, надо полагать, который завел молодую любовницу, принцессу Элис… Глядите, как на нее все смотрят!

Ризу невыносимо захотелось спросить, не знал ли Грач королеву лично: он говорил о ней с той особенной интимностью, которую обычно применяют к знакомым, но никак не к первым лицам государства.

Между тем церемония начиналась. Генрих уселся на трон с таким видом, как будто ему противно было даже находиться на этом лугу в ясный солнечный день. С другого конца площадки, огороженной, будто на турнире, жердинами, к нему двинулся Раймонд Тулузский, окруженный свитой.

Риз узнал Раймонда только по количеству золотого шитья на его одежде: молва не врала, Раймонд и впрямь одевался удивительно пышно. Но, в отличие от Генриха, он не мог похвастаться ни размахом плеч, ни высоким ростом. Граф Тулузы приблизился к Генриху, учтиво поклонился — не слишком близко.

Генрих встал, приветствуя его.

Раймонд хлопнул в ладоши, и несколько человек отделились от его свиты, приближаясь к Генриху с подарками. Что там было разложено на подушках, Ризу было не очень четко видно, но, решил он по очертаниям, это оружие. Может быть, дамасская сталь.

Губы Раймонда шевелились.

«Сущая безделица, в знак нашей дружбы…» — разобрал Риз.

«Моя казна будет вам благодарна, граф», — отвечал на это Генрих.

Про него говорили, что он почти равнодушен к каким бы то ни было роскошествам, и даже дорогую одежду надевает только по праздникам.

Дальше они развернулись в другую сторону, и читать по губам стало уже нельзя.

Но когда Раймонд Тулузский опустился на одно колено и произнес слова клятвы, вложив свои руки в руки Генриха, его речь услышали все. Он, как водится, обещал служить интересам своего господина, подчиняться ему во всем, ставить его волю вперед своей, и так далее и тому подобное. В общем, все те слова, которые Риз не смог заставить себя произнести вслух, обращаясь к Грачу.

Риз почти не сомневался, что Раймонд не намеревается держать обещание — самый изворотливый монарх Европы, как-никак!

Между тем Генрих поднял Раймонда с колен, поцеловал в губы и протянул ему перстень в знак того, что дарует ему права владения. После этого затрубили рога, оповещая, что владения Тулузского графа перешли под руку английской короны.

— Чем-то это мне напоминает свадьбу, — пробормотал Фаско, грызя орешки (не все, значит, отдал Шоу). — Если бы, конечно, можно было сочетаться браком с мужиками, да еще несколькими сразу! Вассалов у Генриха множество…