Варвара Мадоши – Гексаграмма (страница 14)

— Возможно, — кивнул Альфонс.

— Хорошо, — сказал Чинхе. — Вы будете встречаться с госпожой Лунань наедине.

Взгляд, правда, у него был крайне холоден.

А Ал подумал, что он только что выторговал несколько дней, за которые Зампано постарается найти Джерсо… и вся здешняя мафия не будет висеть у них на хвосте — что, несомненно, случилось бы, если бы они вместе покинули Цзюхуа.

— Погодите, Лунань, — Ал нахмурился над доской се: в нее играли на расчерченной доске и в целом она была сложнее шахмат. Первые два дня Лунань делала его как хотела, но постепенно Альфонс научился не только двигать фишки, но и поддерживать разговор. — Ты хочешь сказать, что здешние гангстеры… триады, я хотел сказать… что они уважают императора?

— Больше, чем адепты алкестрии, — произнесла Лунань спокойно. — Император для них, как и для всех прочих, это солнце и луна, связь между небом и землей. Как можно не уважать его?

— Но император у вас выборный…

— А как иначе понять, кого небо захотело видеть своим слугой?

— Поразительно… — пробормотал Ал.

— И это говорит житель страны с военной диктатурой? — в этом месте Лунань улыбнулась.

Алу пришлось встряхнуть головой. Лунань так редко шутила — правда, шутки ее всегда касались исключительно политических тем — что ему каждый раз казалось, будто он ослышался.

— Но нам не нравится диктатура! Два года назад был даже переворот, когда генералы Грамман, Армстронг и Мустанг расправились с наиболее… неприятными вещами.

— Как можно говорить, что в родной стране тебе что-то не нравится? — удивилась Лунань. — Это все равно что ударить родного отца.

— Мой брат так делал… — задумчиво протянул Ал. — И хотя я не был вполне с ним согласен, все-таки не скажу, что он уж совсем не прав…

— Какой ужас!

— Лунань прижала тонкие пальцы к белым щекам. — Ему отрубили руку?

— Ну, она и так была железная… а что, это у вас такой милый обычай?

— И очень хороший, — твердо сказала Лунань. — Родителей нужно уважать.

— Даже если твой отец продает тебя в жены гангстеру?

Лунань опустила глаза. Потом сказала мягко:

— Альфонс, вы хороший человек, неплохо знаете наш язык, но еще не слишком хорошо разбираетесь в обычаях. Поэтому я не буду смертельно обижаться на вас. Но должна вам сказать, что мой отец — хороший человек. И брак с Чинхе он устроил по моей просьбе.

Ал моргнул.

Это был едва ли не первый раз за время их знакомства, когда Лунань призналась ему в том, что у нее есть какие-то свои желания.

— Вы меня удивляете… Почему же вы заплакали при нашей встрече?

— Это были слезы унижения, — Лунань передвинула фишку. — Боюсь, я соединила свои позиции, господин Альфонс.

Это означало, что он проиграл.

Но сейчас Альфонс не думал о проигрыше — он глазел на Лунань.

Ее нельзя было назвать красавицей: утонченные манеры и искусный макияж по-сински, когда лицо практически рисуется заново, тоже имеют свои границы. Крайняя худоба на грани истощения, высокие скулы и крупноватый, честно говоря, нос не красили невесту Чинхе. Но все же изящество ее движений, спокойствие нежного голоса и весь ее облик создавали образ неземной красы. Лунань казалась Альфонсу эфемерным, практически лишенным плоти создания; ни грамма жизнерадостности, ни унции непокорства. Только белое лицо, белые одежды, черные волосы и неторопливые движения.

Картинка, нарисованная на шелке.

И когда она внезапно шутила или спокойным голосом говорила такие вещи, ему казалось, будто что-то живое, огненное колышется за тонкой занавесью — и не может прорваться, сжечь преграду, потому что не шелк это на самом деле, а сталь.

— Как это понимать? — удивленно спросил Ал.

— Я чувствовала унижение, что вы будете испытывать меня, — просто ответила Лунань.

— Вы… простите, — сказал Ал, сбитый с толку. — Это потому, что я иностранец? Варвар по-вашему? Но теперь-то мне не нужно извиняться, или я все еще…

— О, — Лунань посмотрела на него удивленно. — Я все время забываю, что вы не так хорошо понимаете наш язык, как кажется… Я имела в виду, что я почувствовала унижение, потому что вы были выше, не ниже меня.

Альфонс сидел, пораженный.

Почему-то при этом он почувствовал еще большее смущение, чем раньше.

— Я никогда не забуду это… — Лунань наклонила голову так, что длинная челка почти скрыла ее лицо. — Сами горы стонали — или хохотали над крошечными людьми с их мелкими дрязгами и интригами.

Крики, суматоха!.. Нельзя и сказать, как было шумно. Я даже не успела помолиться, просто сидела в паланкине и думала — неужели моя жизнь окончится вот так, совсем иначе, чем я думала?.. Река Че грохотала в ущелье, словно мое сердце, которое почти выскакивало из ушей… — в подтверждение своих слов она прижала худые пальцы с выступающими костяшками к шелкам на груди. — И вы стояли во всем этом, крепкий, как скала в бурю… А потом я увидела, как опоры моста сформировались из скал и подхватили мост, и всех, кто стоял на нем… Можно ли описать мои чувства в тот момент?.. Ведь я знаю, чего стоит создать такую конструкцию! У вас же не было ни печати, ничего, и вы просто стояли, сцепив ладони, а я только чувствовала, сколько силы исходит от вас, сколь много связей с этими скалами заканчивается на вашей фигуре… Вот поэтому, когда вы сказали, что хотели бы учиться у меня алкестрии, я заплакала. Я решила, что вы издеваетесь. Разве кто-то, кто сумел обуздать землетрясение, захочет учиться у меня, ничтожной?.. — Лунань чуть отвернулась, словно не желала, чтобы собеседник видел выражение ее глаз.

— Вы же знаете…

— Альфонсу Элрику очень хотелось оттянуть пальцами воротник рубашки или сделать еще что-нибудь в этом роде. — Я просто растерялся… Алхимия Аместрис использует энергию тектонических сдвигов… Землетрясения вызываются именно ею, только она ослаблена… И вот поэтому я понял, что этой силы хватит, чтобы сделать то, чего у меня самого бы не получилось… Мой брат однажды пытался создать мост через ущелье, куда уже этого. У него не вышло — и у меня бы не получилось. А в этот раз — энергия землетрясения несла сама, мне оставалось только направить ее.

— Там был милый орнамент, — улыбнулась Лунань. — На опорах. Мне потом рассказали.

— Ну… да, — Альфонс покраснел. И сказал запальчиво и гневно: — Но какой я дурак был сначала, Лунань! Ведь эти перила… более дурацкой идеи сложно было себе представить. Люди хватались за них, а они рушились, и многие попадали в воду…

— Я сожалею о вашем телохранителе…

— Ничего. Я уверен, что Зампано его найдет.

— Так вы все-таки послали его на поиски? — руки Лунань, уже начавшие собирать фишки, замерли над доской. — И остались здесь одни?

— Я не боюсь Чинхе, — пожал Ал плечами.

— Вы, конечно, мудрее меня.

Это была максимально возможная фраза несогласия для хорошо воспитанной женщины благородного происхождения, и Ал мысленно вздохнул. Во-первых, он в самом деле не боялся Чинхе, но слишком долго было рассказывать Лунань о своем секретном оружии, безкруговой алхимии; и еще о том, что он просто не мог всерьез бояться гангстера, после того как выстоял против существа, обладающего божественной силой.

А еще Ал мог бы сказать, что он вовсе не посылал куда-то Зампано, а просто отпустил его, и что нельзя было не отпустить, когда тот подошел к нему с таким каменным лицом и с такими бешено блестящими очками — Зампано смел бы любого, кто посмел мешать.

…Да и как Ал мог возразить, если все произошло из-за его желания помочь Лунань вопреки мнению его спутников?

Нет, нельзя думать об этом.

Потому что если Джерсо стал еще одним человеком, погибшим из-за него, Альфонса Элрика… Собственно, Ал не знал, что «если», потому что не мог и представить, как будет жить дальше с этой мыслью.

Разумеется, всего этого Ал не сказал.

— Ну что ж, вы опять выиграли, — произнес он вместо этого. — Давайте поговорим о свойствах живой материи, как понимают их в Сине.

— Конечно, — Лунань вновь посмотрела на него с улыбкой. — Не правда ли это странно: что вы, человек, настолько сильнее меня, кого вызвали меня экзаменовать, вместо этого у меня учитесь?

— Это нормально, — пожал плечами Ал. — Кто-то знает больше, кто-то меньше про разные вещи, и все могут учиться друг у друга.

Разве в Союзе Цилиня не так?

— Нет, — покачала головой Лунань. — Есть иерархия, ты знаешь только то, что положено. Потому что некоторые тайны нельзя доверять неопытным рукам.

— В Аместрис книги по алхимии доступны всем. Конечно, многое нельзя выучить без учителя, но обычно можно найти кого-нибудь, кто тебя обучит… Мы с братом, например, напросились к нашему учителю, когда нам было семь и восемь лет…

— В Союзе Цилиня этого случиться не могло, — мягко произнесла Лунань. — А юноше, способному ударить своего отца, даже если тот был страшным грешником, и вовсе не доверили бы никаких секретов.

Ал секунду подумал, что сказал бы Эдвард на эту сентенцию; потом мысленно выкинул нецензурные отрывки. Потом подумал другое: если бы кто-то ограничивал знания в Аместрис, им с Эдом не попались бы тогда отцовские книги…

…возможно, они попытались бы оживить мать еще раз в более зрелом возрасте и, возможно, с худшими последствиями… или, допустим, они смогли бы смириться. Часть взросления — принять то, что мертвых не вернешь и нужно жить своей собственной жизнью, по возможности не умирая.

Но ведь они не знали бы наверняка. Они думали — а что если им просто не хватило смелости?.. Что, если они могли вернуть маму, если хотя бы попытались?..