Варвара Корсарова – Помощница лорда-архивариуса (страница 63)

Больше он не церемонился; схватил за шею и надавил на нужную точку. Я начала терять сознание.

Сквозь туман услышала сильный удар в дверь внизу. Знакомый голос громко и бодро поинтересовался:

— Эй, хозяева! Есть кто дома?

Старейшина убрал руки и отпрянул. Я не верила ушам: спаситель все-таки явился! Нахлынули бурная радость и облегчение. Я закашлялась, втянула воздух и сумела крикнуть:

— Кассиус! Я здесь! На помощь!

Старейшина и Освальд переглянулись. Удар повторился, сильнее и настойчивее; вот-вот дверь слетит с петель.

— Разберись, — велел старейшина сыну, — много шума. Кто бы это ни был, нужно отправить его восвояси.

Освальд нехотя пошел вниз, а старейшина вытащил из-под кровати ружье, с которым по осени охотился на болотах. Я отползла к стене; сердце громко стучало.

Внизу послышалась возня, шарканье ног и шум перепалки. Быстрые шаги приблизились, дверь распахнулась и на пороге появился человек, которому я была рада, как никогда в жизни — Кассиус Ортего, управляющий гран-мегиста Дрейкорна, явился на выручку.

Как всегда свежий и элегантый, он шагнул в комнату, отыскал меня взглядом и сердито присвистнул. За плечом у него мелькал Освальд, пучил глаза и отчаянно жестикулировал.

Ружье щелкнуло и уперлось Кассиусу в грудь.

— Потише, юноша, — произнес Уго настороженно, — вас сюда не звали. В общине Отроков Света гостям не рады.

Кассиус отпрянул и поднял руки:

— Я пришел за девушкой. Не стоит так кипятиться.

Он оказался в ловушке. Старейшина и его сын были здоровыми, крепкими мужиками, закаленными деревенским трудом. Меня начала бить дрожь.

Однако Кассиус не казался испуганным. Он глянул поверх плеча Уго и кивнул. Лицо Освальда исказило сильное удивление.

За спиной послышался скрип. Старейшина переместился и вскинул ружье. Я повернула голову и едва не вскрикнула.

Вторая дверь в комнату, надежно запертая до этого момента, отворилась; из темноты выступил господин Дрейкорн, свирепый и готовый разорвать старейшину голыми руками — намерение эти легко читалось на его лице.

От облегчения и счастья закружилась голова. Из хозяина мог получиться удачливый взломщик — уже не раз я видела, как ловко он орудовал отмычкой, теперь же пробрался черным ходом незамеченным, пока Кассиус ломился через парадную дверь и отвлекал внимание.

— Вот и теург Дрейкорн пожаловал! — едко проскрипел старейшина и качнул ружьем.

Господин Дрейкорн мельком глянул на меня; лицо ничего не выражало, но злые глаза отметили и кровь на губе и разорванную сорочку.

Он подошел к старейшине вплотную; дуло ружья рывком переместилось и теперь упиралось в грудь хозяина. Стало страшно, как никогда в жизни.

— Вижу, ты знаешь кто я.

— Конечно, я слышал про тебя, Дрейкорн, — оскалил желтые зубы старейшина, — и про твоего незримого покровителя. Думаешь, ты неуязвим? Посмотрим, как приспешники демонов умеют глотать пули. Всегда мечтал отправить на тот свет теурга.

Господин Дрейкорн не отводил от старейшины взгляда; Уго не уступал. Между ними развернулась молчаливая битва. Я видела, как старейшина свирепеет все больше, набрякшие веки прищурились, узловатые пальцы лихорадочно шевелились.

— За пределами ритуального круга ты обычный, слабый человек, Дрейкорн, — прокаркал старейшина. Он начинал нервничать.

— Ты непозволительно много знаешь о магии, Уго, но далеко не все, — холодно парировал хозяин, — у теургов немало секретов.

Господин Дрейкорн поднял ладонь и неспеша провел перед лицом старейшины, как по невидимому стеклу; Уго отшатнулся, осклабился, но тут же замер. Замерла и я: неопрятные длинные волосы Уго зашевелились, словно от порыва ветра, все сильнее и сильнее; и вот он уже стоял, точно под ураганом — хлопали полы сорочки, глаза заслезились, борода разделилась надвое и облепила жилистую шею. Больше ничего не происходило, но старейшина не смел пошевелиться; его губы беззвучно шептали защитные молитвы, но магический шквал заставлял его задыхаться и глотать воздух.

На кончиках пальцев господина Дрейкорна мелькнули голубые искры и тут же пропали; удивительный ветер, поразивший старейшину и никого больше, начал стихать. Хозяин плавно опустил ладонь, тут же молниеносно перехватил дуло и сильно дернул. Ружье полетело в угол, Уго едва не упал. Тут же раздался противный звук удара плоти о плоть; старейшина пьяно попятился к стене. Захрипел, как удавленник, из кривого носа потекла кровь.

— Образцовый хук, Джаспер, — с удовольствием отметил Кассиус из-за плеча Освальда, который весь как-то сжался и обмяк, — хорош и без магических фокусов.

Старейшина не унимался.

— Освальд! — воззвал он, сплевывая красную жижу, — приведи собак, быстро!

— Да, приведи собак, — равнодушно проговорил господин Дрейкорн, — посмотришь, как животные реагируют на теургов. Но довольно; пора идти.

Не обращая внимания на старейшину и его сына, он приблизился ко мне. Я поднялась и стояла, пытаясь кое-как прикрыться разорванной сорочкой. Ужасно хотелось броситься к господину Дрейкорну на шею, но в то же время было мучительно стыдно предстать перед ним в таком жалком, неприглядном виде.

Хозяин молча снял пальто и накинул на меня.

— Камилла, — произнес он тихо — в голосе клокотала ярость, — Что он с тобой сделал? Он не…?

— Все в порядке, — проговорила я задыхаясь, — вы пришли вовремя.

Господин Дрейкорн тут же успокоился и стал самим собой.

— Что ты за сокровище такое, Камилла, — проговорил с досадой, — что весь мир на тебя охотится? Один выход — приковать к себе кандалами, чтобы всегда была на виду и не лезла в гущу неприятностей. Ничему не учишься. Зачем отправилась с ним? Почему не дождалась меня, не предупредила? Это какой надо быть дурочкой, чтобы…

Я пробормотала дрожащим от счастья голосом:

— Я так рада вам, господин Дрейкорн, что готова слушать несправедливый выговор часами.

Он замолчал и вздохнул.

— Идем.

— Ты вторгся в частный дом, теург, — прошипел старейшина, плюясь от злобы, — тебе это с рук не сойдет.

— Похищение и попытка насилия караются жертвенным алтарем, Уго. У меня есть связи в высшем судебном триумвирате; я добьюсь, чтобы привести приговор в исполнение доверили мне. С редким удовольствием возьмусь за ритуальный нож.

Старейшина сдавленно зарычал и осекся. Я заволновалась, схватила хозяина за руку, привстала на цыпочки и горячо зашептала:

— Джаспер, прошу, не надо! Не стоит из-за него…

Он словно не слышал. Мягко поддержал за руку и повел вниз.

Ноги дрожали, я путалась в полах тяжелого черного пальто и чуть не упала на лестнице. Господин Дрейкорн наклонился, словно хотел подхватить на руки; я встрепенулась, выпрямилась из последних сил и выровняла шаг.

— Как вы поняли, что мне нужна помощь и куда я делать?

— Благодари свою закадычную подружку, безумную Крессиду. Она увидела, как этот тип тебя уводит, и послала в город слугу, чтобы найти меня. Как только вернулся, услышал альфина; он поднял такой шум в виварии, что было слышно снаружи. Бился, кричал и плакал. Альфины чувствуют неладное, а ты ни за что не бросила бы его. Горничная рассказала остальное, вот мы и помчались сюда.

Он помолчал; затем добавил:

— Очень боялся, что не успеем.

Улица была полна зевак — стояли в отдалении, перешептывались, но подойти не смели.

Подошли к коттеджу, где когда-то жили мы с отцом. Дверь оказалась запертой снаружи. Замок ломать не пришлось: неловко, боком, из толпы выскользнула вторая жена старейшины — беременная, неуклюжая — протянула ключ и поковыляла прочь.

Господин Дрейкорн отомкнул дверь.

— Камилла! Меня заперли здесь, я не мог…

Тяжело дыша, громко стуча костылем вышел отец. Глаза под морщинистыми веками беспокойно перебегали с меня на моего спутника.

Мужчины смерили друг друга нехорошими взглядами. Я знала, что хозяин производил впечатление человека жесткого, властного и неуступчивого, а в дурном настроении выглядел невыносимо надменным; отцу господа подобного склада были как кость в горле, он начинал хорохориться, задираться и язвить. По тому, как отец крепче перехватил костыль и выпятил подбородок я поняла, что перенесенные испытания мало повлияли на его характер.

Отец не до конца понял роль господина Дрейкорна в недавних событиях и собирался внести ясность в своей обычной манере. У господина Дрейкорна лицо окаменело, глаза прищурились. В памяти всплыли все нелестные слова, которыми в прошлом он не раз отзывался о моем отце; считал его эгоистом и некудышным родителем. Назревал неприятный разговор. Отцу вот-вот предстояло пережить унижение, от этой мысли стало тревожно и стыдно.

Я встрепенулась, намереваясь вмешаться; господин Дрейкорн заметил движение. Что-то он прочел на моем лице, потому что лоб его разгладился, взгляд смягчился; он спокойно склонил голову и, почти не делая над собой усилия, произнес вполне почтительным тоном:

— Вы фельдшер, господин Изидор, и лучше знаете, как помочь вашей дочери. Камилле немало досталось. Ей нужен сон, еда, уход и компания близкого, любящего человека. Теперь вы в безопасности и беспокоиться не о чем. Сейчас я ухожу — мы с моим спутником разместимся на постоялом дворе в Олхейме. Вечером уедем и заберем Камиллу с собой. Всего хорошего.

С этими словами повернулся и вышел. Затопили облегчение и благодарность; чтобы не огорчать меня неприятной сценой, хозяин усмирил свой нрав.