Варвара Корсарова – Королева френдзоны (страница 37)

Голос у него был грустный-грустный. Он глубоко вздохнул и взлохматил шевелюру обеими руками.

Еще пару недель назад Тина была бы безумно счастлива услышать новость о расставании Глеба и Ули. Но сейчас она ее ни капли не порадовала.

Бедняга Глеб! Он не любит делать людям больно. Потом винит себя во всех грехах, переживает…

Теперь понятно, почему он заявился. Кому еще излить душу, как не самому близкому другу!

— Ты хочешь об этом поговорить? — с состраданием спросила Тина.

— А? — очнулся Глеб. — Да не особо. Я о другом хочу поговорить.

— А Ульяна как отреагировала?

— Плохо. Злилась. Даже поплакала. Хотя я старался быть деликатным. Сказал, что дело не в ней, дело во мне. Что она замечательная, и мне было с ней хорошо, но очень уж мы разные. Из разных поколений. Наши интересы и вкусы совершенно не совпадают.

— Ты на самом деле расстался с ней из-за этого?

Глеб повернул голову и пристально посмотрел на Тину.

— Мы с ней как будто на разных языках говорим. Поначалу у меня и правда сердце заходилось, когда я на нее смотрел. Думал: господи, какая милая девочка! Но через несколько встреч мне стало с ней… уныло. Да и она со мной как будто скучала. Так мне казалось… Я удивился, что она так расстроилась.

— Ты ранил ее самолюбие.

Теперь Тина испытывала жалость и к Уле.

— Ранил, конечно, — согласился Глеб. — Но Уля долго одна не останется. За ней многие ухлестывают. Вася-дизайнер, например. Постоянно в кабинет заскакивает, они мило щебечут, я сам видел. Конфетки ей таскает, шоколадки.

— Как же вы теперь будете встречаться на работе?

— Ульяна увольняется. Ты не знала? Ее мать с отчимом возвращаются на днях. Отчим Уле подработку в своей фирме нашел. Она к нему переходит. Так что все к лучшему.

— Я не знала…

Они помолчали, а потом Тина спохватилась:

— Слушай, чего мы тут сидим? Идем в квартиру!

Она приготовилась встать, но Глеб положил ей руку на плечо и удержал.

— Погоди… Давай еще тут побудем. Помнишь, как в детстве? В одиннадцатом классе. Мы после школы собирались у меня готовиться к экзаменам, и выяснилось, что я забыл ключи. Тогда мы пошли к тебе, а ты ключи тоже, оказывается, забыла! И мы тусили в подъезде до ночи, пока не пришли твои родители.

— Помню… — улыбнулась Тина.

Да, тогда они сидели на ступеньках бок о бок, как и сейчас. Болтали обо всем на свете… смеялись, дурачились. А Тина надеялась, что он ее обнимет и поцелует. Как всегда, надеялась напрасно.

Это было одно из самых приятных воспоминаний. Приятных и грустных, как сотни других воспоминаний, связанных с Глебом. Но сейчас ей не было грустно — просто всплыла картинка из детства и тут же пропала.

Но тут рука Глеба легла ей на спину, скользнула вверх, на плечо. Он осторожно прижал ее к себе — в точности, как представлялось тогда, десять лет назад.

— Тина… — негромко сказал Глеб, обжигая ее щеку дыханием. — Послушай, я с Улей еще и по другой причине расстался. Я сейчас скажу тебе…

Он шумно сглотнул, его пальцы сжали ее плечо, но потом Глеб убрал руку и немного отодвинулся.

Да он ужасно волнуется! Что еще хочет он ей сказать? Какую еще новость он ей приготовил?

Сердце потяжелело от недоброго предчувствия.

— Что случилось? Что-то серьезное? Говори уже.

— Да. Только не смейся, ладно? — он коротко вздохнул и произнес совсем тихо, сдавленным от напряжения голосом:

— Тиныч, я тебя люблю. Всегда любил. Все эти годы.

— Как друга? — уточнила Тина, уже догадываясь, что дело и правда серьезнее некуда. Отчего-то стало страшно.

— Как девушку. Самую лучшую. Самую прекрасную. Единственную.

Сердце замолотило о грудную клетку, кровь стучала в висках тонкими молоточками, а в груди вдруг кончился воздух.

Она спит и видит сон? Что происходит? Глеб действительно это говорит? Или ее обманывают уши?

Хорошо, что он попросил ее не смеяться, потому что сейчас ей захотелось нервно хихикнуть.

А Глеб опять заговорил. Теперь, когда самые сложные первые слова были произнесены, он не останавливался.

— Тина, наверное, я сейчас все испорчу, но я должен это сказать. Ты ведь понимаешь, да? Мы всю жизнь были вместе. Мы идеально подходим друг другу. Ты единственная, кого я любил по-настоящему.

— Глеб, почему ты молчал об этом раньше? — губы пересохли, каждое слово давалось с трудом.

— Потому что я дебил. Лох конченый, — Глеб кивнул на надпись на стене и с трудом улыбнулся. — Я совсем недавно понял, что это самая настоящая любовь. Понял, что не хочу… не могу тебя потерять.

— Понял недавно? Когда?

— Когда ты стала встречаться с Федором.

— Погоди… С Федором? А когда я встречалась со Славой, с другими парнями, тебя не волновало?

— Тогда я все видел иначе. А сейчас ты так изменилась. Все изменилось. И меня как обухом по голове… глаза открылись. Я словно проснулся. Осознал в одну минуту, что могу потерять тебя, и моя жизнь не будет прежней. Без тебя уже все будет не то. А ты — самое лучшее, что было в моей жизни. Ты самая умная, понимающая, надежная… самая красивая.

Тина слушала его сбивчивую речь и чувствовала, будто с каждым его словом ее омывает раскаленный поток.

Голова горела, а сердце теперь бухало заполошно, как пожарный колокол. Но мысли текли на удивление размеренные.

«Надо же, Диана была права. Федор сделал то, чего не мог добиться Слава. Его ухаживания разбудили у Глеба инстинкты самца-собственника. Глеб осознал, что любит меня. Он говорит то, что я всегда мечтала от него услышать. Как же я ждала этого мгновения! Но почему я не кричу от счастья? Почему так сжимается грудь? И щиплет глаза…»

Тина приложила ладонь к дрожащим губам, но Глеб перехватил ее запястье и крепко сжал.

— Тина, прости. Я знаю, ты считала меня только другом. А теперь, наверное, и видеть меня не захочешь, — выпалил Глеб с мальчишеским отчаянием.

— Глеб, так ты не знал? Даже не подозревал, что я мечтала о тебе все эти годы? Я-то всегда любила тебя больше, чем друга. Да я была в тебя влюблена по уши! Но боялась сказать, чтобы все не испортить.

— Что?!

Он застыл на минуту, его лицо было недоверчивым и изумленным, как у человека, которому только что объявили, что он выиграл миллион по автобусному билетику.

— Ты была в меня влюблена и скрывала?

И тут его взгляд вспыхнул шальной радостью.

Глеб притянул ее к себе и поцеловал, быстро и яростно, а его руки лихорадочно обнимали ее, гладили и спину, и шею, и зарывались в ее волосы.

Тина закрыла глаза. Господи, сколько раз она представляла себе, как целуется с Глебом! И вот это происходит, на самом деле, не во сне!

Он целовал ее снова и снова, а потом выпрямился, прижал Тину к груди и зарылся лицом в ее волосы на макушке.

— Тиныч, ты меня с ума сведешь, — пожаловался он тихо.

Тина уткнулась носом в его шею и поняла, что так сидеть неудобно — спину сводит, и дышать тяжело. Осторожно высвободилась, но Глеб не отпустил ее — он продолжал обнимать ее за плечи, их лица были совсем близко.

— Господи, как все, оказывается, просто! — Глеб рассмеялся и опять поцеловал ее — ласково, нежно. И это было приятно, но Тина никак не могла расслабиться. Ее не покидало ощущение неправильности… но почему?

Да нет же, все просто и все правильно! Они созданы друг для друга. Они друзья с детства, но теперь не только друзья!

— Сколько времени мы потеряли! — посетовал Глеб. — Но больше терять не будем. Мы же поженимся, правда?

— Поженимся?! — пробормотала Тина, глядя на его губы.

— Да! Обязательно. Мы так хорошо друг друга знаем. Мы привыкли друг к другу. Мне не нужна никакая другая девушка, кроме тебя. И тебе тоже никто не нужен, верно? У нас не просто влюбленность, которая проходит через месяц. У нас зрелая, выдержанная любовь. Мы вместе уже целую жизнь!