Варвара Кислинская – Сокровища Зазеркалья (страница 38)

Приняла душ и оделась, застелила постель. Я не лягу. Сон снова вернет меня к моим умирающим раковинам. Они перестанут меня звать, только если опять окажусь на побережье, а до этого еще несколько часов. И раз уж я здесь, должна сделать то, ради чего приехала.

Я тихо вышла из комнаты и направилась по коридору к комнате Розалии. Дом еще спал. Экономка придет не раньше семи, а у сиделки своя комната, смежная со спальней моей няни.

Розалия казалась маленькой и хрупкой на фоне белоснежной постели. Сейчас, когда она спала, осунувшееся лицо и глубокие тени под глазами кричали о ее болезни.

Два дня, что я провела в доме, она не позволяла мне входить в ее комнату. Теперь я поняла, почему. Аккуратненький стриженый паричок – соль с перцем – совсем такой, как я помнила с детства, покоился на специальной подставке, а легкие, как пух, редкие, совершенно седые волосы рассыпались по подушке. Она сама казалась невесомой, как эти волосы – все, что осталось после химеотерапии. И от волос и от Розалии.

Давным-давно... Двадцать?.. А может, больше, лет назад, она взяла меня за руку и сказала, что сегодня поведет в особое место. Место, где люди говорят с Богом. А как еще можно было объяснить ребенку, что такое церковь?

 Там было светло и очень чисто. А еще было много людей, которые чему-то радовались и о чем-то болтали между собой. Потом на амвон поднялся священник. Это позже я узнала, что он – священник, и что это – амвон. А тогда человек в прекрасных белых одеждах взошел на немыслимый пьедестал и стал говорить о любви. Он был светом и добротой, и еще ему хотелось верить и радоваться вместе с ним. И все радовались. А потом эта радость переросла в музыку.

Со спиричуэлов для меня начался джаз. Мне нравилось петь в церкви, и каждый раз я с нетерпением ждала воскресенья. Отец не был набожным человеком, бизнес занимал все его время, он подолгу находился в разъездах. Но мне казалось, ему было приятно, что Розалия воспитывает меня таким образом. На Рождество он всегда возвращался домой, в Новый Орлеан, привозил мне подарки и любил слушать гимны в моем исполнении.

Я была счастлива тогда. Наверное, Новый Орлеан до конца жизни будет для меня оставаться самым любимым городом на земле. Но когда мне исполнилось четырнадцать лет, мы переехали в Талсу. А еще через месяц отец познакомил нас с Каролиной.

Я не была ни трудным ребенком, ни проблемным подростком. Но в моей жизни всегда существовало что-то вроде культа матери. Это произошло не по желанию или решению отца. Просто, взяв на себя заботы о моем воспитании, Розалия сделала все, чтобы память о ее младшей сестренке навсегда сохранилась в моем сердце. И нет ничего удивительного в том, что появление в нашем доме Каролины потрясло нас обеих. Мы почувствовали себя преданными.

В ту ночь я впервые услышала, как Розалия плачет. Для меня она всегда была незыблемым оплотом спокойствия в бушующем тайнами и открытиями мире. Она была моим главным другом и защитником, тем человеком, который может найти ответы на все вопросы и успокоить, что бы ни случилось.

Тогда, совсем как в детстве, я пришла к ней в постель, и мы вместе проплакали несколько часов. Надо отдать Розалии должное, она сделала все, чтобы объяснить мне, что отец имеет право на собственное счастье, и что плачет она только потому, что боится, что больше не будет мне нужна. Но по этому вопросу у меня было собственное мнение. Эта ночь сплотила нас против новой угрозы нашему благополучию.

Мы с Розалией оказались слаженной командой. Не идя на открытую конфронтацию, мы, тем не менее, сделали все, чтобы и через полгода Каролина по-прежнему чувствовала себя в нашем доме не хозяйкой, а лишь нежеланной гостьей.

Все это время отец откладывал деловые поездки, стараясь примирить меня с существованием юной мачехи, но все было тщетно. И тогда он взял нас в Австралию, оставив Розалию присматривать за домом. Что из этого вышло, вы уже знаете. По возвращении разразился грандиозный скандал, и наше сосуществование перешло в стадию открытых военный действий.

Не знаю, чем бы все это кончилось, если бы не трагедия. Самолет, на котором отец отправился в очередную поездку, разбился. Не выжил никто.

Наверное, в своем горе я не заметила бы того, что смогла заметить Розалия. Смерть отца потрясла Каролину не меньше, чем меня. Ее скорбь, граничащая с отчаяньем, была неподдельной. Именно Розалия, со свойственной ей в критических моментах жесткостью, приказала зарыть топор войны.

Поэтому, когда через пару недель до меня, наконец-то дошло, что я беременна, на военный совет собрались не две, а три женщины. По большому счету, мой голос не имел значения. Они все решили за меня. Каролина предложила, а Розалия полностью ее поддержала.

Мачеха связалась с родственниками в Кении, и они обещали все устроить. Для Каролины настали трудные времена. Она поставила себе целью взять на себя управление бизнесом. Чарли Уэсс – младший компаньон отца – не мог нахвалиться на ее деловую хватку. Самому ему тоже пришлось многому учиться и готовиться на время взять на себя управление компанией. Ведь Каролина официально объявила, что беременна, и рожать собирается на родине.

В тот день, когда я не смогла застегнуть пуговицу на любимых джинсах, Каролина заказала нам билеты на самолет, а сама подложила под платье первую подушечку.

На следующие восемь месяцев нашим с Розалией пристанищем стала Момбаса. Официальной версией нашего отъезда из Талсы была моя депрессия и неспособность находиться в доме погибшего отца. Никто из знакомых не подозревал, что мы покинули страну.

Розалия не позволила мне прохлаждаться, и все оставшееся до родов время я занималась, чтобы потом сдать экзамены за пропущенные полгода. Я знала, что не вернусь в Талсу. Частью нашего договора было то, что я как можно меньше должна видеться со своим ребенком. Поэтому меня ждала престижная частная школа-пансион.

Мальчика мы назвали Гордоном, в честь отца. По всем документам родила его Каролина. Только мы трое знали правду. Когда Розалия взяла моего сына на руки, я поняла, что мы с ней больше не принадлежим друг другу. У нее появился новый смысл в жизни, а меня ждал Бостон.

Надо отдать Каролине должное – образование я получила самое лучшее. Она никогда не давила на меня и не пыталась направить мои интересы в нужное ей русло. Меня мало интересовал бизнес. После рождения Гордона мысли мои все больше и больше занимал жемчуг. Я слишком много думала даже не о Дэне, а о его деде и ферме. Одно время я увлеклась биологией и даже собиралась выбрать ее своей специальностью. Но, по большому счету, меня куда больше интересовали свойства самого жемчуга, а не технологии его выращивания. В итоге я получила диплом по истории искусства, выбрав темой дипломной работы ювелирное дело.

Именно во время учебы в университете проявилась моя странная фобия. Впервые это случилось, когда подруга пригласила меня погостить на ранчо ее родителей в Техасе. Я планировала провести там не меньше двух недель, но уже на пятый день начала задыхаться. Не знаю, что именно сыграло свою роль – интуиция или упрямство, но я категорически отказалась показываться местным врачам и вылетела обратно в Бостон. Едва самолет приземлился на побережье, все прошло. Понадобилось еще два подобных случая, чтобы я заметила закономерность и принялась ее исследовать. Всегда лучше знать больше о своих слабых местах.

Каролина поначалу мне не поверила. А вот Розалия восприняла мое странное предупреждение о том, что я не смогу бывать дома подолгу совершенно спокойно.

- Ты очень похожа на мать, детка, - сказала она тогда, - Дэйзи тоже не могла жить без моря. В прямом смысле. А вот я другая.

Тогда я совершенно не придала значения ее словам, просто посчитала их еще одним напоминанием о некогда существовавшем в семье отношении к моей маме. Я лишь вздохнула с облегчением от того, что Розалия на станет на меня обижаться за слишком короткие визиты. А Каролина даже обрадовалась, что не часто будет видеть меня в родном доме.

Не знаю, почему я не осталась в Бостоне. Мне хотелось начать все заново, там, где ничего не будет связывать меня с прошлой жизнью. Меня тянуло поселиться в месте, которое не одобрила бы Каролина. Майями она не одобрила. Поскольку на мое образование Каролина тратила деньги отца, небольшого фонда, оставленного мне матерью, хватило на покупку магазинчика с прилегающей к нему мастерской и квартиры над ним. Я мечтала перевезти к себе Розалию, но она уже посвятила себя Гордону.

Единственное что я оставила себе из своего детства – это джаз. С ним я так и не смогла расстаться.

Розалия вздохнула и слегка пошевелилась. Я осторожно погладила ее по руке.

- Ты все-таки пришла...

- Я уезжаю сегодня. Каролина скоро вернется. Я пришла попрощаться.

- Теперь уже навсегда, - горько улыбнулась она.

- Нет!

- Не надо обманывать ни себя, ни меня. Я бы предпочла умереть, чем доживать вот так, но Господь не прощает самоубийц.

- Не говори так.

- Я должна попросить у тебя прощения, Уме. Ты простишь меня, детка?

- За что, Розалия? Разве есть что-то, чего ты не сделала для меня? – я старалась улыбаться и ничем не выдать подкативших к горлу слез. Я не хотела, чтобы в последний раз она видела меня плачущей.