Варвара Кислинская – Сокровища Зазеркалья (страница 35)
- Ты ищешь Дэниела? – его глаза смеялись. - Боюсь, тебе придется подождать. Он только что ушел чистить прошлогодние клетки, - старик взглянул на море. - Вон, видишь?
Если присмотреться, можно было разглядеть белый пенный след за удаляющимся от берега катером.
- И как зовут юную барышню, которая не поленилась приехать в такую глушь за моим внуком?
- Уме.
- Ума?
- Нет, Уме. Это японское имя.
- Уме? Хорошее имя. Откуда оно у тебя?
- Так звали мамину подругу. Она погибла до того, как я родилась. Мама назвала меня в ее честь.
На самом деле Уме погибла, успев спасти мою мать из горящего автомобиля, в котором они ехали вместе с еще одной женщиной – сестрой Уме. Когда она оттащила маму в сторону и вернулась за сестрой, машина взорвалась. В результате я родилась на две недели раньше срока. А мама все равно умерла меньше, чем через полгода.
- Забавно... Особенно то, что ты приехала сюда... Так звали еще одну женщину. Жену Кокичи Микимото. Это она поддерживала его и не давала сдаваться, пока он не научился выращивать жемчуг.
- Выращивать?
Я ничего не знала о жемчуге, кроме того, что его находят в море. Идея выращивать жемчуг казалась мне совершенно фантастической, она захватывала.
- Пойдем, покажу.
Дэниел-старший оказался потрясающим рассказчиком. Он был влюблен в свое дело и знал о жемчуге, перламутре и раковинах все, что только можно было знать. Его рассказ о чисто научных методиках и современных достижениях перемежался старинными легендами разных стран и народов. Через два часа он обрел в моем лице одержимого неофита.
- А можно мне попробовать?
- Конечно, - Дэниел лукаво улыбнулся, - только помни, что это не только умение и наука. Это всегда немного магия. Давай помогу.
Он установил раковину в штативе и еще раз показал, как ее открыть.
Я подцепила пинцетом крошечную перламутровую бусину, обернутую тончайшим слоем мантии другой жемчужницы.
- Прости, маленькая, - прошептала я, - мне придется сделать тебе больно.
Раковина вздохнула. Вот только не надо думать, что я свихнулась. Я действительно услышала ее вздох, только не ушами, а сердцем.
- Прости, прости! Потерпи совсем немного. Я буду очень аккуратной. Я постараюсь причинить тебе как можно меньше боли. А потом все пройдет, боль кончится, и тогда в тебе зародится маленькое солнышко. И скоро, очень скоро – ты же постараешься для меня, правда? – оно станет большим и засияет рассветом. Это будет твой дар. Ты ведь щедрая малышка, а я очень не хочу обижать тебя. Но просто иначе не будет рассвета, так что нам надо постараться. Чем скорее в тебе вырастет солнышко, тем раньше наступит рассвет.
Я не шептала, я пела. Знакомый с детства мотив, много раз слышанный на улицах Нового Орлеана, обрел новое звучание и глубину, заполнившись странными новыми словами мольбы, обращенной к жемчужнице.
Я сделала крошечный разрез в мантии моллюска и опустила в него бусину.
- Вот и все, маленькая. Теперь все зависит только от тебя. Я в тебя верю. У тебя получится. И скоро, совсем скоро, мы встретим розовый восход, который ты нам подаришь.
Я выдохнула и подняла глаза на Дэниела. Я была счастлива. У меня получилась. Но тут я встретила взгляд старика. В нем было удивление, восторг и в то же время, кажется, суеверный ужас.
- Что ты сейчас сделала? – спросил он так, словно ему было трудно говорить.
- Как что? То, что вы сказали, поместила бусину в разрез и...
- Я не об этом. Ты пела ей.
- Да? – мне стало неловко. - Глупо, конечно. Я просто очень нервничала.
- На каком языке?
- Что?
- На каком языке ты пела?
- На... на английском, - я вконец растерялась. - Или на французском?
Дэниел покачал головой.
- Мне показалось, ты пела на языке моря. Я никогда не слышал ничего подобного. А о чем? Что ты ей сказала?
Я смутилась еще больше и пожала плечами.
- А все же, - настаивал старик.
- Ну... Я знала, что делаю ей больно, и просила простить меня и потерпеть, потому что... потому что тогда очень скоро она принесет нам рассветное солнышко. Вот. Извините. Знаю, это глупо.
- Это не глупо, девочка. Это магия, - я засмеялась. - Ты не понимаешь. Некоторые годами, десятилетиями работают с жемчугом и так и не могут поверить, что он поддается лишь магии, а не науке. А ты почувствовала это сразу. Ты услышала его песню. О, а вот и Дэн.
А потом была магия уже для нас двоих и закончилась она на закате, на золотом песке пляжа. Но нам тогда казалось, что она не кончится никогда. И я пообещала, что обязательно вернусь. Это обещание я не выполнила.
Отец закончил дела раньше, и уже на следующий день самолет уносил нас обратно в Штаты.
Артефактер Рен-Атар
Если бы двумя днями раньше Грэм не перенес перелет в Австралию совершенно безмятежно, я бы решила, что он боится летать. У меня было такое впечатление, что вервольфу больше всего хочется немедленно перекинуться на глазах у ни в чем не повинных пассажиров, забиться под кресло и скулить. Не знаю, может это я одна такая умная, но все остальные его поведению значения не придавали. Через проход от нас Бриза очень оживленно, хоть и шепотом, что-то рассказывала Штреду об облаках, уютно устроившись в его объятиях. Синдин и вовсе надулся на меня из-за того, что я предпочла общество оборотня соседству с ним. Может, это было ошибкой?
Уже в аэропорту, перед самым вылетом, Марта вдруг отвела Грэма в сторону и принялась что-то горячо ему втолковывать. Поначалу тот слушал ее в пол уха, но постепенно Серебряной леди удалось привлечь его внимание. И тогда он начал мрачнеть. Под конец Марта небрежно потрепала его по щеке, крепко обняла, и подмигнула мне через плечо вервольфа.
Почти сразу же нас пригласили на посадку. Грэм держался особняком, пока нас везли к самолету, и только войдя в салон, я заметила, что с ним творится что-то не то.
Попытки выяснить, все ли у него в порядке ни к чему не привели. Он отвечал односложно и явно не собирался поддерживать разговор.
Через полчаса я не выдержала. Меня достало смотреть на его окаменевшую фигуру, зеленую физиономию и нервно подрагивающие на коленях, до белизны сжатые кулаки.
- Хватит, Грэм! Объясни, что случилось!
- Ничего, - прорычал он сквозь зубы.
- Что Марта такого тебе наговорила?! Думаешь, я не заметила, что ты взбесился именно после ее слов?
Грэм вдруг обмяк, словно из него выпустили весь воздух, откинулся, наконец, на спинку кресла и прикрыл глаза.
- Я не взбесился, Рената. Я... я испугался.
- Испугался?
- Да. Кажется, впервые в жизни испугался по-настоящему.
- Чего, Грэм?
- Что она меня не ждет. Что забыла.
Я покачала головой, не подумав, что он на меня не смотрит. В том, что он говорит об Алене, я не сомневалась. И теперь догадывалась, что именно Марта могла ему сообщить. За шесть с небольшим часов, остававшихся до отлета, ни я, ни она, ни тем более Павел, так и не нашли в себе сил поговорить с Грэмом на чистоту. Видимо, Серебряная леди все же решила взять на себя это бремя. Предупредить. Предостеречь. Спустить с небес на грешную землю. Я не думала, что Марта в открытую сказала оборотню, что Алена не хочет, чтобы ее искали. Наверняка она как-то смягчила информацию, постаралась просто привести его к мысли, что немедленного счастливого воссоединения может и не случиться. Но даже этого хватило. И все же я была ей благодарна за то, что она взяла это на себя. Теперь Грэм напуган, но уже не прибывает в блаженной эйфории неведенья. Следующий шаг за мной, именно я должна проследить, чтобы он не слетел с катушек, если Алена его не примет.
Во мне снова начала подниматься злость на эту девчонку. То же мне, фифа! Что Алена могла себе вообразить? Почему вдруг отказалась встречаться с нами? У меня было такое ощущение, что Марта поняла гораздо больше, чем сказала мне, и тем более, Грэму. Во многом мне теперь придется разбираться самой, умишком своим недалеким. Как – я представляла себе плохо. С каких пор разбираться в чем-то стало моим коньком? Никогда этого толком не умела. Хотя, учиться-то когда-то надо... Может, именно этого Марта и добивалась? Как бы откровенны мы ни были друг с другом прошлой ночью, я чувствовала, что мне никогда не угнаться за ее мыслями. Она все время опережала меня с выводами хотя бы на шаг.
Мне следовало выяснить как можно больше до отъезда, но день выдался слишком суматошный. Портал в гостиной Марты почти не закрывался. Народ мелькал из мира в мир, то принося какую-то информацию, то, наоборот, кидаясь к компьютерам или в архив, чтобы ее найти. Планы строились и рушились, подобно песчаным замкам. Я так и не попала в Библиотеку. Нашим связным со штаб-квартирой Гектора работала Шета. Никто из нас троих не мог бы объяснить почему, но мы, не сговариваясь, решили, что информацию о безумном саламандре лучше пока попридержать.
Мне пришлось выдержать довольно неприятный разговор на повышенных тонах с Арианной. Ундина требовала, чтобы я осталась, пока не сплету поисковую подвеску, чтобы другая группа могла отправиться на поиски Уме, пока мы съездим за Аленой. Спасла меня Шета. С честным лицом она соврала, что я не увидела структуры амулета и вряд ли смогу его сплести раньше, чем мы снова попробуем соединить наши разумы. Арианна вихрем скрылась в портале и, если бы такое было возможно, наверное, хлопнула бы дверью.
Мы не успели насладиться облегчением, как в проходе возникли близнецы, и мне довелось стать свидетелем еще одной совершенно невероятной сцены. Они начали орать на Марту. Понадобилось время, чтобы понять, из-за чего мальчишки так взбеленились. Оказалось, из-за того, что для единения нам нужно употреблять алкоголь. И снова Шета спасла положение. Вот уж не думала, что кентаврица может быть такой жесткой и надменной. Кажется, даже Марте стало не по себе, когда она вылила на эльфов ушат призрения по поводу их целительских способностей. В пору было бы посмеяться над их скисшими рожицами, но я успела заметить, какая боль плескалась в глазах Серебряной леди. В потоке брани близнецы успели сообщить, что Гектор придерживается того же мнения, что и они сами.