Варвара Кислинская – Дети Зазеркалья (страница 4)

— Ну?

— Шета, — я вздрагиваю.

— Черт! И больше никого?

— Старший сын Эврида погиб еще лет тридцать назад в какой-то войнушке, а жена старика умерла вскоре после этого. Наследование шло по женской линии. Другие кланы-носители словно специально кто-то вырезал. Только Шета, — ровным голосом констатирует вождь кентавров.

— Нет.

— Марта…

— Нет, Марк. И ты сам прекрасно знаешь, что это недопустимо!

— Марта, она взрослая… — пытается он спорить, и я взрываюсь.

— Она ребенок, Марк! И закончим этот разговор. Я даже не собираюсь обсуждать нечто подобное! И ты ничего не можешь с этим сделать! Эврид сам отдал опеку над ней Библиотеке. Она принадлежит этому месту, а не тебе! — я перевожу дыхание и продолжаю уже более спокойно: — Я готова помочь во всем, Марк. Я постараюсь уладить твою проблему с Лангарионом. Когда откроется портал, я стану искать нужный тебе геном. Хотя только богам известно, когда это произойдет. Но Шету я тебе не отдам. Забудь об этом!

— Что ж… Если честно, я не особенно надеялся, — он опускает глаза.

— Еще скажи, что стоило попробовать! — огрызаюсь я, и Марк недоуменно пожимает плечами.

После его ухода еще долго не могу унять дрожь. Ишь, чего удумал! Шету ему подавай! Представляю, как среагирует Библиотека! Она ведь и ее приняла в свою семью. Вот только прежде, чем идти и вываливать всю эту безрадостную информацию, нужно успокоиться самой.

А мой дом словно чувствует, что я уже не в настроении с ним воевать. Появление Ренаты в Библиотеке ощущаю сразу. И начинаю спешно заканчивать рисунок, чтобы побыстрее вернуться в здание. Куда там! Уже минут через десять слышу шаги гномки. Да что ж за людное уединенное место у меня тут! Все, пора менять дислокацию своего убежища. Кажется, уже никого не осталось, кто не знал бы, что в плохом настроении я прячусь именно здесь.

— Марта!

О, боги, да что сегодня за день такой! Глядя на Ренату, можно подумать, что Подгорье разрушено землетрясением. Пожалуй, я никогда прежде не видела ее в таком мрачном настроении.

— Рена! Что стряслось?!

— Все так плохо, Марта! — сообщает она. — Все очень-очень плохо!

Макс

Где-то там — за тысячу миль отсюда -

Тот мир, где моя зеленая дверь.

Олег Медведев. «Зеленая дверь»

Улыбаться я начал, еще сойдя с электрички. Шумная толчея вокзала, деловитая суета современной части города, не мешали мне предвкушать встречу с моим сказочным домом.

Карл ждал меня, как мы и договаривались, в переулке за Академией полиграфии. Вальяжно рассевшись на капоте моего новенького «Рено», курил длинную, тонкую, явно импортную сигарету.

— С приездом! — он сделал мне ручкой, не собираясь при этом покидать насиженного места. — Ты сейчас домой или в Университет?

— Привет, Карл! Как ты тут? — я демонстративно проигнорировал его заинтересованность моими планами.

— Значит, не в Университет, — сделал он правильный вывод и, вздохнув, сполз с капота. — Подожди, велик достану.

Он промаршировал к багажнику, открыл пятую дверь и извлек свое транспортное средство. Велосипед был весь заляпан грязью. Я поморщился, представив, что меня ждет в салоне. Хоть снаружи машину помыть догадался, и то хлеб!

— Ладно, бывай! — Карл хлопнул меня по плечу и, лихо оседлав велосипед, покатил прочь.

Конечно, не великий крюк был бы подкинуть его до Университета, но тогда наверняка встретился бы еще кто-то, потом еще кто-то, потом о моем приезде узнали бы на кафедре, и день был бы испорчен суетой окончательно и бесповоротно. А все дела вполне могли подождать до понедельника.

Я забросил в багажник сумку и чемодан и, сев на водительское место, огляделся. Пепельница переполнена окурками, на спинке заднего сидения остались следы от грязных велосипедных шин, в велюре застряла шелуха от фисташек, и, заметив под сидением что-то фривольно-розовое, я извлек дамские трусики. Но это все равно не испортило мне настроения. Использованных презервативов нет — и слава Богу. А все остальное поправимо получасом работы пылесосом. Никакие мелочи жизни не могли омрачить мне встречу с моей любовью. Я вернулся, Хайдельберг! Я так скучал по тебе!

Если бы я все же озвучил Карлу свои планы на ближайшую пару часов, в кампусе уже сегодня появилась бы новая легенда об эксцентричном, не от мира сего Максе. В принципе, мне было все равно, но зачем дразнить гусей? К тому же, некоторые из тех, кто вчера еще были друзьями-студентами и аспирантами, теперь должны были оказаться по другую сторону баррикад. То есть это я должен был оказаться. Еще предстояло привыкнуть к тому, что я теперь герр профессор.

Я припарковал машину напротив сувенирного магазинчика. Аборигенам это не понравится, но продавщица, выглянув, узнала меня и помахала рукой. Кажется, ее звали Тильда. Улыбнулся, помахал в ответ и успокоился на счет своего авто. Если что, даст знать недовольным, что машина сотрудника музея. Едва ли до нее уже дошло, что я здесь больше не работаю.

Идти пришлось против течения. Толпы туристов, уже успевших приобщиться к историческому наследию, двигались мне навстречу. Подниматься они предпочитают на фуникулере, а обратно можно и ножками. Это только я из принципа всегда ходил на работу пешком. Преодолев подъем, рысцой пробежал по тоннелю и остановился у кассы.

— Привет, Рут!

— Макс! Бродяга! Ты вернулся!

Перегнулся через прилавок и чмокнул ее в щеку. Потом протянул купюру.

— Что это? — недоуменно спросила Рут.

— Я беру билет, красавица. Больше здесь не работаю.

— Что, совсем?!

— Совсем, Рут, совсем.

— Но приходить-то будешь? — надула губки девушка.

— А ты как думаешь? — я засмеялся. — Я еще дома не был, как приехал. Сразу — сюда.

— Без тебя будет уже не так интересно, — вздохнула Рут.

— Здесь всегда будет интересно. И таинственно. И сказочно, — я постепенно перешел на шепот и совсем уже зловеще спросил: — Кстати, ты познакомилась с драконом, пока меня не было?

— Он без тебя никому не показывается на глаза, ты сам говорил, — хихикнула кассирша.

Говорил. Я еще много чего говорил. Например, что, рискуя вызвать ревность Фридриха V, пригласил на танец его любимую жену, Елизавету Стюарт, на балу по случаю ее дня рождения. Что, как истинный бурша, напился в стельку вмести с Поркино, вопреки приказу курфюрста откупорив новенькую бочку. Что лично доставил из Британии чертежи знаменитого театра «Глобус», чтобы его повторили в восточной, Английской, башне. И все это было правдой. Ну, кроме дракона, конечно. Его я придумал. Хотя, мне всегда казалось, что где-то в глубине горы Кёнигштуль, поз Замком, должно быть его логово. Конечно, мне никто не верил. Да я и не пытался никому доказывать, что все это происходило со мной на самом деле. Но каждый раз, когда приходил сюда, наступал момент, и мое сознание как бы раздваивалось. Я находился одновременно в прошлом и настоящем, переживая события минувших дней, как реальность.

Самое интересное, что некоторым из этих событий мне удалось найти документальные подтверждения, чем снискать себе славу талантливого историка. Мои странные прозрения о прошлом помогали мне определить верное направление поисков. И хотя потом я вовсю использовал эти навыки на практических занятиях и раскопках, началось все здесь, в Хайдельбергском Замке, в то лето, когда я, едва став студентом, напросился сюда на работу. Брать меня не хотели. Многие студенты-историки мечтали подработать гидами в сезон. Наверное, я добил администрацию своей настырностью. За директором пришлось ходить хвостом, рассказывая ему малоизвестные факты из истории этого места. Но и это не помогло. Победным штрихом оказалось мое свободное владение русским.

В периоды занятий не было и дня, чтобы я не поднимался сюда хотя бы на пару часов. А уезжая из Хайдельберга, скучал по Замку больше всего. И вот теперь, после долгих восьми лет преданного служения этим руинам, должен был покупать билет. Стало грустно. Но я не хотел, чтобы Рут это заметила, поэтому быстро распрощался с ней и двинулся дальше.

Я не прошел под аркой во двор. Не сегодня. Я еще поговорю с замком обстоятельно, посмотрю, что нового-старого он хочет мне показать. Сегодня мне нужно просто поприветствовать свой город. Свернул на широкий балкон и облокотился на парапет. Здравствуй! Хайдельберг открывался с обрыва, словно выписанный тушью в мельчайших деталях. Остроконечные башенки и крутые скаты красных, черных и медно-зеленых крыш кокетливо выглядывали из яркой июньской зелени деревьев на склоне Кенегштуль. Громада церкви Святого духа даже отсюда выглядела мрачной, и лишь вычурная колокольня, казалось, тянется к синему небу. Белые башни Неккатора словно подрагивали то ли от зноя то ли от бликов речной воды, но мой взгляд, как всегда больше привлекал не Старый мост, а веселые бурунчики переката под Мостом через плотину.

До своего поступления в Университет, я бывал в Хайдельберге всего однажды, в не очень сознательном возрасте. Мне было тогда года три, и привозила меня сюда бабушка. А потом как-то так глупо сложилось, что родители ни разу не свозили нас с сестрой а этот город, хотя нередко таскали на выходные не только по Германии, но и по всей Европе. Была правда еще школьная экскурсия, но я тогда болел ангиной и на нее не поехал. И, тем не менее, я, не задумываясь, выбрал из всех университетов Германии именно Хайдельбергский. Память хранила смутные образы детских впечатлений — светлых, восторженных и волшебных. Вообще детская память — очень избирательная штука. Все связанное с бабушкой я помнил прекрасно, хоть она и умерла, когда мне было чуть больше четырех лет. Может, я и не мог бы вспомнить ее лица, но ощущение, что она была очень молодой и красивой, совсем не похожей на бабушку, а, скорее, на сказочную фею, осталось со мной навсегда. Если быть совсем уж честным, о драконе, живущем под замком, мне рассказала тоже она. Вообще она была мастерица придумывать всяких сказочных персонажей. А еще она рисовала их, и от этого они становились совсем реальными. И хотя к моменту поступления лет пятнадцать не был в Хайдельберге, я знал, что отправляюсь учиться в город, в котором живет сказка.