Варвара Еналь – Мы будем любить всегда (страница 45)

И Эмма, оглянувшись в последний раз на залитую беспощадным солнцем долину, направилась вниз по спиральной лестнице. За ней последовал Ник, последним шел мальчик-робот. Едва Даниэль переступил порог, дверь так же бесшумно закрылась. Свет мигнул, став на долю секунды более слабым, но тотчас вспыхнул вновь.

Спустившись в самый низ, все четверо оказались в просторном коридоре с арочным потолком и рядами узких тонких светильников, провода от которых проходили прямо по стене. А сами стены, обшитые обструганными деревянными дощечками, пахли славно и приятно.

Пол тоже покрывали деревянные доски, отчего шаги были такими звонкими, что Эмма с непривычки даже начала оглядываться.

– Это восстановленная часть Первой станции, – сухо бросил Шереметьев и больше ничего не пояснял.

Он шагал быстро, и приходилось поспевать за ним. Коридор внезапно привел в большую комнату, посередине которой стоял деревянный стол со скамейками, на стенах висели белые кухонные шкафчики и полки с рядами глиняной посуды. Из этой комнаты куда-то вел еще один короткий коридорчик, и Шереметьев, уперев руки в боки, заявил, что там находится ванная и есть мыло и полотенца.

– Вам лучше помыться и выкинуть в мусор ту одежду, что сейчас на вас. Терпеть не могу, когда от кого-то воняет. Потом я осмотрю ногу вот у него. – Он ткнул пальцем в Ника. – А Даниэль, пока вы моетесь, накроет на стол. Поедим, потом и поболтаем.

Последнее слово «поболтаем» должно было сыграть роль шутки, но в устах сурового Шереметьева оказалось неуместным и странным.

Эмма пожала плечами и не стала задавать вопросов. Их помоют и накормят. Отлично. Значит, надо пользоваться ситуацией. В конце концов, вчера в это самое время они сражались с глючеными и не были уверены в том, что доживут до вечера. А сейчас они в безопасности и даже, кажется, будут сыты.

Чего еще желать?

Полы в кухне покрывал суперсовременный пластик, сохраняющий тепло и поглощающий шум. Такими плитками отделывали полы в коридорах орбитальных станций. Это все, что осталось от прошлого, как поняла Эмма.

Стены, стол, скамейки и шкафы – все было сделано из дерева. Сучковатое, но гладко обструганное, оно казалось настолько непривычным, что захотелось гладить его ладонью, впитывая странное прохладное тепло.

Именно прохладное, потому что исходило оно из самой глубины, из сердцевины, которая, видимо, все равно оставалась живой.

Эмма еще раз провела ладошкой по доскам скамьи и, не обращаясь ни к кому конкретно, пробормотала:

– Это самое настоящее дерево. Естественный материал, древний, как сама планета.

– Еще бы, – мрачно согласился Шереметьев и с громким стуком опустил на столешницу глиняную миску с горячим супом. – Растет себе само. Срубил, доставил по воде, после обтесал – и делай себе что хочешь. Это эвкалипт. В смысле дерево так называется. Знаете такую породу?

– Конечно. – Эмма кивнула. – Учили на станции.

– Ты, девочка, значит, со станции будешь? С какой? – тут же последовал вопрос.

– Моаг. Называлась станция Моаг. Раньше, еще до войны, она носила другое название. «Млечный путь». Вы должны знать.

– Еще бы, я сам с этой станции. Значит, вы те самые дети, которые должны были прийти.

Ник молчал. Он наблюдал за Шереметьевым с легким прищуром, словно пытаясь определить для себя, что это за человек. На поясе его широких новых штанов поблескивала рукоять меча, и время от времени он дотрагивался до нее указательным пальцем. Легкое касание, в котором сквозила сила.

– Куда мы должны были прийти? – осторожно поинтересовалась Эмма.

Вопросов была уйма. Это ведь тот самый Шереметьев, который последним покидал станцию. Последний взрослый. Что он знает? Что помнит?

Ответа не последовало. На стол была выставлена еще одна миска с дымящимся супом, потом появился хлеб. Самый настоящий хлеб – этакая кривобокая буханка, от которой Шереметьев здоровенным тесаком отрезал три ломтя.

– Жуйте и не болтайте. Хорошо хоть, смыли с себя грязь. – Он с прищуром уставился на Эмму, после бесцеремонно спросил: – Тебе хоть есть шестнадцать, что ты с парнем по лесу разгуливаешь?

Эмма уже дула на ложку с горячей ароматной жидкостью, в которой плавали какие-то коренья и куски мяса. Поэтому чуть не облилась супом, услышав вопрос.

– Чего? – пробормотала она, поднимая глаза на Шереметьева.

Не хотелось грубить и огорчать человека, давшего им приют, но и найти подход к нему, видимо, было непростым делом.

– Шереметьев, они же дети роботов. Думаешь, у них были уроки полового воспитания? – хмыкнул Даниэль и с громким шумом устроился на скамейке.

Скамейка слегка зашаталась, Даниэль стукнулся коленкой о ножку стола, возмущенно зашипел, потер ушибленное место и широко заулыбался.

– Да, я помню ваши программы, сам их составлял. Я знал, что вернуться уже не смогу, потому постарался все сделать по максимуму, – кивнул Шереметьев.

Ник взялся за ложку и торопливо принялся за еду.

Эмме же удалось проглотить всего лишь одну ложку. Ее раздирало любопытство.

– Что вы сделали по максимуму? – спросила она.

– Я надеялся, что дети сами смогут найти лекарство от вируса. И поэтому постарался, чтобы они получили лучшее образование. Самое лучшее. Программы на Моаге были построены так, чтобы все открытия, все новейшие достижения из общего потока информации поступали на станцию. И вас учили всему этому. Нас на Моаге было полным-полно. Я говорю про ученых, которые создавали новые технологии и двигали прогресс. Я сделал ставку на новое поколение.

– И что, это оправдало себя? – спросила Эмма, положив ложку на стол. – Оно того стоило?

– Надеюсь, что за этими вопросами не последуют обвинения. – Шереметьев невозмутимо поднял брови. – Вы выжили, вы здесь. Значит, оправдало. Могло быть гораздо хуже, поверь. На половине орбитальных станций людей заменили роботами. С вами могло произойти то же самое.

– Не произошло благодаря договору с Гильдией.

– А договор заключили мы, участники Восстания станций. Это было одним из условий капитуляции. Но никто не знал, что за дети растут на станции «Млечный путь», и шифрованные программы Мартина никто не знал. Я был уверен, что однажды вы выберетесь и мы получим мощное подкрепление.

– Нас убивали вообще-то в пятнадцать лет! Потому что вирус у нас был в крови, знаете ли! Вы должны знать о вирусе, должны!

Эмма зло уставилась на Шереметьева.

– Но ты же с ним справилась, – невозмутимо сказал тот и придвинул к себе миску с едой.

– Не все смогли справиться! Мы все могли погибнуть!

– Не могли. Вы были слишком умными, чтобы умереть просто так. Ставка была сделана на интеллект подрастающего поколения. Да и что я мог изменить, девочка? Я сделал все, что мог, но вернуться на «Млечный путь» мне было не суждено. Орбитальные станции всегда охранялись слишком хорошо. И тогда мы решили создать станции на земле. Боевые базы, способные объединиться и дать отпор.

– Выживает, значит, сильнейший? Естественный отбор, да?

– Меньше болтайте, – сказал Ник. – Какая сейчас разница? У нас другая задача, и у нас все должно получиться.

– Какая у вас задача? – тут же уточнил Шереметьев.

– Нам надо связаться с Третьей станцией. На ней наши люди, они помогут нам.

– Третья станция? Это которая?

– Это та, что участвовала в Восстании станций. Та самая. – Ник посмотрел на Шереметьева внимательно и серьезно.

– Третья станция в работе? – Шереметьев был краток.

– И мы должны с ней связаться.

– Сделаем. Даниэль все настроит.

– Я тоже могу, – спокойно сказала Эмма.

Глава 5

Таис. Я – твой вирус

Слезы оставляли на губах солоноватый привкус, но стереть их со щек не было никакой возможности. Глаза слезились от яркого света или, может, от сознания собственного бессилия. Ее и Федора одолел какой-то мелкий паучишка, недоделанный мыслительный центр!

Что они должны будут еще сделать для него? И где гарантия, что, когда работа будет выполнена, они с Федькой получат свободу?

И самый главный вопрос: что будет делать усовершенствованная станция, которую представлял интеллект по имени Питер? Воевать с людьми? Воевать с высшими?

В том, что это будет война, сомневаться не приходилось, Таис прекрасно могла наблюдать за работой Федора и видеть, что за программы он прописывает.

– Долго ты все делаешь, очень долго. Сюда движется флот синтетиков, они будут тут буквально через двадцать часов. Мы должны быть готовы их встретить, – заговорил вдруг обеспокоенный Питер. – Восемь крейсеров – это опасная сила. У нас должно быть достаточно мощи, чтобы им противостоять. Надо, чтобы все три уровня, обладающие огневыми точками, оказались связаны между собой и подчинялись одному управлению.

– То бишь тебе, – устало проговорил Федор и поморщился.

Он с трудом двигал раненой рукой, его рубашка пропиталась кровью, подлокотники кресла, пол и даже край пульта – все было в густой красной жидкости. Ему приходилось то и дело останавливаться и отдыхать, вытирая пот со лба. А в комнате было вовсе не жарко, скорее наоборот.

– Конечно, мой дорогой. Все здесь должно подчиняться мне, как это и было задумано. Так будет лучше для всех и для тех умников, которые сидят наверху и пытаются взломать мои системы.

– Если хочешь, чтобы дело двигалось, освободи Таис. Пусть она мне помогает. – Федька бросил быстрый взгляд на ближайший монитор и прикрыл глаза здоровой рукой.