Ваня Жуков – Вступительный взнос (страница 1)
Ваня Жуков
Вступительный взнос
Глава 1.
В квартире было душно. А точнее сказать душно было везде. Этим летом ни один вентилятор не спасал, а производители кондиционеров обогатились на несколько поколений вперед. Был конец июля, последнее облако на небе видели пару месяцев назад.
Окна были раскрыты настежь, но даже редкий ветерок не мог попасть в квартиру. Мама принципиально не меняла тяжеленные массивные шторы. Они идеально вписывались в интерьер, говорила она, с такими высокими потолками другие шторы будут смотреться безвкусно. Сергей не понимал, ему просто было душно.
За столом сидели вчетвером. Отец во главе, как и всегда, мать рядом подкладывает ему еду, хотя он не просит. Брат напротив, жует не глядя в тарелку, двигает челюстью по часовой стрелке, как будто у него нет зубов. Сергей сидел с краю и ковырял остывавшего сибаса, которого он ненавидел с детства всей душой. Он не любил эти обеды в гостиной. Вся квартира кроме его комнаты провоняла старинными книгами, как в архиве, запах клея и бумаги буквально въелся во все предметы интерьера. К тому же огромная люстра, висевшая над обеденным столом, как думал Сергей, однажды все-таки устанет освещать их семейные ужины и свалится прямо на стол от стыда.
– Сергей, – отец отложил вилку. – Ты читал очерки?
– Читал, – не поднимая глаз.
– И?
– Что «и»?
Отец любил делать долгие паузы. Что в своих книгах, что в жизни. Когда отец делал паузу все понимали, сейчас будет разговор.
– Мог бы поделиться впечатлениями, – отец говорил спокойно, даже немного ласково. Но это было хуже всего. Когда он орал, можно было хотя бы огрызаться. А когда ласково, только молчать и слушать. – Или хотя бы спасибо сказать, что я тебе их подсунул. Там, между прочим, важные мысли, такие что упускает современная молодежь.
– Нормальные очерки, – сказал Сергей.
– Нормальные, – как в замедленной съемке повторил отец, усмехнувшись и посмотрев на мать.
– Сергей, – влезла она. – А как твое эссе? Ты говорил, что хочешь написать о современной драматургии. Мы бы посмотрели, может, в журнал отправили?
– Не написал.
– Но ты же говорил…
– Не написал, – повторил он. – И не хочу писать.
Брат поднял свои крысиные глазки с тарелки, ухмыльнулся.
– Конечно, не хочешь, работать вообще никто не хочет. Легко на папиной шее сидеть и делать вид, что ты ищешь себя.
– Закрой рот, – сказал Сергей.
– Сергей! – отец стукнул по столу. Мать вздрогнула, тарелки и столовые приборы звякнули.
– Не хочу его слушать, – Сергей посмотрел на отца. – Я учусь, я подрабатываю, просто не за письменным столом.
– А где же?
Сергей молчал.
– Он в театральный кружок ходит, – сказал брат, улыбнувшись так, что кожа собралась со всего лица на лысеющий лоб, – Я видел куда он бегает, с такими же неудачниками сценки репетирует.
– Это правда? – сказал отец.
– Правда.
Отец рассмеялся так, что кусок сибаса выпрыгнул изо рта обратно в тарелку.
– Ты хочешь стать актером?
– Да.
– Актером, – повторил отец. – То есть скакать по сцене как обезьяна. Кривляться перед людьми, которым плевать на тебя, отплясывать перед люмпенами в ДК, которые от делать нечего купили билеты по скидке.
Сергей молчал.
– Это не профессия, – добавил отец. – Это хобби.
– А у тебя профессия? – Сергей посмотрел на брата. – Ты вообще что-то написал сам? Без папиной правки? Без маминой редактуры?
– Ах ты щенок, – сказал краснеющий брат.
– Хватит! – отец рявкнул. Мать прижала руки к груди.
Над гостиной нависла тишина. С улицы было слышно, как лают собаки, сигналят раздраженные и истекающие потом водители автобусов.
– Сергей, – отец заговорил спокойнее. – У тебя есть голова, у тебя есть деньги, ты можешь поступить куда угодно, писать о чем угодно. Ты можешь стать кем угодно. Я не запрещаю. Но актер, это несерьезно, это путь в никуда.
Сергей встал. Его раздражало, когда отец говорил, что он может стать кем угодно только не… О чем бы ты не рассказал ему, это сразу переводилось в разряд «что угодно только не это».
– Сядь, – сказал отец.
В этот раз Сергей не сел, отодвинул стул, положил салфетку на стол, пошел в свою комнату. Достал старый школьный портфель, небрежно кинул туда все самое необходимое, пару футболок, штаны, нижнее белье.
– Сергей! – мать вскочила. – Ну куда ты собрался? Ты чего? Прошу, останься
– Не хочу, я устал от этого всего, – сказал он, уже надевая кеды.
Он уже открывал дверь, когда в спину прилетело:
– Ну давай удачки тебе, попробуешь хоть пожить самостоятельно. Беги на свои кривляния. Вот увидишь, папа, прибежит и недели не пройдет.
Сергей не хотел хлопать дверью, но так получилось, что все-таки хлопнул. На лестнице было чуть прохладнее. Шаги гулко отдавались в пустом подъезде, где-то на втором этаже играла музыка. Вышел во двор, жара немного уже спала, но воздух все еще был липким и тяжелым. Закурил. Посмотрел на окна, свет горел в гостиной. Ужин испорчен, но вряд ли они выйдут из-за стола пока не доедят. На душе было пусто и легко. Как будто скинул мешок, который таскал много лет и теперь можно идти налегке.
Прошло несколько дней без отвратительно длинных штор и очерков. Сережа уже начал привыкать к тому, что по утрам никто не стучит в дверь и не спрашивает, скоро ли будет готово очередное эссе. Снимал он однушку в спальном районе, на солнечной стороне. По утрам там было не продохнуть, солнце пекло так, что яичницу можно было жарить прямо на подоконнике, но Сережа не жаловался.
В театральном кружке пахло старым деревянным полом и потом. Старые кресла, продавленные до пружин, кулисы с дырами, за которыми кто-то вечно шептался. Сцена была маленькая, с облупившейся краской, но Сережа любил это место. Здесь не спрашивали, кто твой отец и что ты пишешь, здесь просто играли.
На сцене репетировали «Макбета». Парень в трениках, изображавший шотландского короля, так старательно хмурил брови, что его сосредоточенность казалось передалась даже стульям. Девушка в углу шептала монолог леди Макбет, и постоянно терла руки друг об друга. Сережа сидел в третьем ряду и смотрел на это с улыбкой.
– Ну ты даешь, – тяжело выдохнув, Костя плюхнулся рядом.
Они познакомились здесь же, полгода назад, когда оба пришли записываться.
– Чего я даю? – Сережа покосился на друга.
– Ну это… – Костя понизил голос, хотя вокруг никто не слушал. – Ты реально ушел из дома? Прям насовсем?
– Реально.
– Вот это да, красавчик. Ну, зато теперь не будешь бегать сюда дворами – Костя смотрел с искренним восхищением, как будто Сережа признался, что прыгнул с моста и выжил.
– Достали.
– А деньги где брать будешь? – спросил он тихо, покосившись на сцену, где призрак Банко садился на трон. – Родители же, наверное, не дадут? Или у тебя там заначка была?
– Отец счета не заблокировал еще, – Сережа пожал плечами. – Может, думает, что я неделю протяну и приползу обратно.
– А ты?
– А я не приползу, на первое время хватит, а там видно будет.
Костя хмыкнул, помолчал недолго. Потом вдруг оживился, хлопнул себя по коленке.
– Слышь, Серый! Ты слышал про Вертинского?
– Про кого?
– Да ты че, серьезно? – Костя аж подпрыгнул на стуле. – Родион Вертинский! Легенда! Он в город приезжает, кастинг будет. В драматическом театре. Набирает молодых актеров для новой постановки.
– И что? На что ты намекаешь?