Ваня Мордорский – Моя попытка прожить жизнь Бессмертного Даоса V (страница 4)
Получается, Радужный Лотос — это как собрать Пятицветный Чжи? Найти пять совершенно разных аспектов и объединить в нечто единое?..
— Мысль хорошая, интересная… — прозвучал над головой голос Бай-Гу, как всегда неслышно летающей над островом, — Но ты смотришь лишь на вершину горы, игнорируя дорогу, которая на нее ведет.
Я вопросительно посмотрел на нее.
— В смысле? Я что-то не так понял?
— А понял ли ты вообще что-то? — прозвучал риторический вопрос, вогнавший меня в ступор.
Черепаха пролетела над Лотосами и коснулась каждого кончиком своего когтя, и на эти прикосновения цвета лотосы отреагировали тем, что выбросили еще облачко пыльцы, а их цвета стали сочнее…ярче.
— Пятицветный Чжи — это проявление, — сказала Бай-Гу, — Как радуга — проявление света. Но собрать саму радугу в чашу невозможно. Так же и с Лотосом.
— Но я же видел Пятицветный Чжи, видел его духовным взором, как переплетались его потоки, и запомнил как это «работает». Почему-то, что работает там, не сработает в случае Радужного Лотоса? Может, и у меня получится?
Черепаха покачала головой и улыбнулась:
— Он не «получился». Его не собирали. Его родили условие, место, след, память… Чтобы собрать Радужный Лотос, тебе нужно не смешать пять лотосов. Тебе нужно перестать их разделять.
Я нахмурился. Я не совсем понимал, что она имеет в виду. А если откровенно, то вообще не понимал.
— Это звучит как очередная загадка.
«А ты хотел прямых ответов и советов от черепахи?» — хмыкнул Ли Бо, впервые за сегодняшний день подавший голос.
— Всё потому, Ван, — ответила Бай-Гу, — Что ты ищешь рецепты, формулы, которые должны сработать, поскольку сработали уже один раз, но всё не так. Многое, что кажется похожим с виду, является совершенно разным внутри. Нужно не искать готовые ответы, а слушать Стихии. Лотос, о котором ты говоришь, не возникает из сложения. Он рождается, когда-то, что разное, узнаёт себя в другом. Вот тогда появляется то, чего не было ни в одном из них по отдельности.
Я молчал, переваривая эти слова.
— Мне нужно искать в «подобном?» — спросил я, — Они все Лотосы, но Стихии все разные. Значит, не на Стихии нужно обращать внимание, так?
— Теплеет в голове, — усмехнулась Черепаха. — Радужный Лотос — не комбинация цветов и стихий. Это память Дао, собранная в цветке. Он не растёт от усилия. Он рождается там, где сердце создает что-то новое из старого.
Понятнее не стало. Хотя в голове мелькало что-то смутное, будто догадка, которая ждет возможности проявить себя, но сейчас я лишь ощущал, что где-то внутри меня есть ответ, который я пока не понял. Не осознал.
Да уж, а я ведь рассчитывал, что именно метод манипуляций Стихиями, подсмотренный в Пятицветном Чжи, мне и поможет.
— Ладно, Ван, — сказала Бай-Гу, приземляясь на остров, — Доставай свой котелок. Будем пить чай.
— Это вообще-то мой котелок! — вынырнул словно из ниоткуда Лянг.
По воде к нам спешили лисы, которые держали в зубах какие-то травы.
Все эти дни они по заданиям Черепахи собирали те, или иные травы. И пока я пытался «поймать» ветер, Бай-Гу рассказывала и описывала маленьким непоседам свойства и особенности трав. Когда и где они растут, с чем сочетаются, какие ядовиты, а какие целебны. Я в общем-то, после медитаций тоже всматривался в каждую траву, лепесток и стебелек, запоминая строение. Благо, у меня для этого в голове было подаренное отшельником с острова Хранилище Сознания. Не знаю как и когда мне это может пригодится. Но был уверен, что пригодится. Конечно, я мог использовать для справки по растениям нейросеть, но…в этом месте делать подобное не хотелось. Не в обществе Вечной Черепахи.
Вот и сегодня Бай-Гу послала лис за травами, подходящими для заварки чая. Да, чаепитие она планировала заранее.
Да и я давненько не пил собственноручно заваренный чай.
— Ван! — хором закричали лисы. — Мы вернулись.
Черепаха обреченно вздохнула, глядя на то, как они скачут по воде. Ли Бо довольно хмыкнул, а Лянг…вынырнул наружу и ждал, пока я достану «его» котелок.
Где-то высоко в небе над Великими Карповыми Озерами
Ястреб Янг летел. Долгое время он следовал за молодым Практиком, который его спас. Теперь помощь в защите от птичьего помета не требовалась, как и помощь в том, чтобы добыть еды, так что он ощущал себя ненужным. Однако это продолжалось недолго. Эти места изобиловали опасными хищниками, и впервые Янг понял, что не может принять прямой бой, как гордая птица; что не может дать отпор, и не может наслаждаться воздушным боем, в котором всегда побеждал своих противников.
Места, над которыми он теперь летел, изобиловали самыми разными озерами, и зоркий глаз Янга наблюдал то тут, то там, различные духовные растения, к которым его сильно тянуло. Но попробовать их не мог: он видел, что растения не оставлены без присмотра. Везде было какое-нибудь существо, животное или птица, от одного взгляда на которого все перья Янга вставали дыбом. Это были существа, для которых Янг был на один зуб.
Выживание — именно такой этап наступил в жизни Янга.
Он видел след, где прошел тот самый Праведник, но следовать за ним уже не мог.
Не давали покоя ему и гигантские летучие мыши, и другие птицы. Особенно противными были вороны, которые плевались огнем. Этих существ Янг возненавидел больше других. Они всегда атаковали стаями, группками, и если бы не быстрые крылья Янга — то быть бы ему сожженному заживо. Такое поведение Янг осуждал. Он был гордый одиночка, и эти стаи удостаивались лишь его презрительного взгляда.
Никто бы из них не вышел против него один-на-один. Они были слишком трусливы для этого.
И, тем не менее, однажды Янг попался. Хоть он и презирал воронов, он не мог не признать, что это хитрые, умные и…подлые птицы. Они разделились на несколько групп и попытались окружить его.
И окружили бы. И убили бы.
Если бы не случайность.
Во время погони Янгу подпалили крыло и он упал. Кувыркаясь, падая вниз, и проклиная на чем свет стоит весь вороний род, он грохнулся в странное место, где были сплошь странные каменные плиты и кучки духовных растений, а в центре этого места рос золотистый орешник и стоял небольшой одноэтажный храм.
Ковыляя и крякая от боли, он поднялся и посмотрел вверх, в небо, ожидая того, что на него сейчас обрушится вся воронья стая.
Однако этого не случилось.
Он не знал почему, но вороны наткнулись на какую-то незримую границу, шагах в двадцати от него, и никак не могли проникнуть внутрь.
Легкое злорадство вспыхнуло в душе Янга. Пусть он ранен, хромает, а крыло сожжено наполовину, но он гордый ястреб, который бежал лишь перед многократно превосходящим его числом противника.
Вдруг взгляд его упал на валяющийся на у одной из плит созревший рис. Он так приятно светился голубым, и испускал такую насыщенность Ци, что Янг не удержался. Он клюнул и проглотил рисинку.
В тот же миг странная энергия наполнила Лянга и он упал на спину кверху пузом.
С ним что-то происходило, но он не понимал что. Он весь засветился, а в груди начало жечь. А еще он ощутил, что его раны…залечиваются.
Янг не знал, что проглотил Небесное Растение и совершил резкий скачок сразу до духовного существа низшего уровня. Зато он знал одно: что когда он наконец-то сможет двигаться, то нажрется еще больше этих странных синих рисинок, и тогда воронам не поздоровится. Он припомнит им каждую погоню за ним. Он припомнит им каждое сожженное перо.
Глава 3
Черепаха отправила лис собирать тростинки и палочки. Я точно не знал, зачем ей это нужно, но, скорее всего, для очередного упражнения, которому Бай-Гу собиралась научить меня.
Собственно, так и оказалось: едва Хрули и Джинг вывалили кучу тростинок передо мной и черепахой, которая лениво лежала на боку на воде, началась новая тренировка.
— Хрули, Джинг, — сказала Бай-Гу, — Можете идти… Вану предстоит тренировка.
— А мы можем посмотреть? — сложила лапки Хрули.
— Да, одним глазком! — добавила Джинг.
Однако, полные притворной мольбы и смирения глаза не могли обмануть старую Черепаху.
— Нет. Сказано идти — идите, — взмахнула Бай-Гу лапой, и поток ветра просто утащил лис прочь.
С недовольным видом они побрели вдоль озера, оставляя нас с Черепахой.
Я сидел в той части берега, где было много песка — Бай-Гу сразу сказала идти туда.
Редкие волны накатывали на песок и оставляли ровнехонькую влажную поверхность.
— Возьми палочку, — сказала Черепаха, и я поднял одну из тростинок, легкую как пушинка. Честно говоря, я даже не представляю, что такой палочкой можно делать. Мне кажется, попробуй я надавить и нарисовать ею на песке иероглифы, — она тут же сломается.
— А дальше? — уставился я на Черепаху.
— Сядь поближе к воде, — сказала она и я сел практически в воду.
Одежды на мне, кроме набедренной повязки, не было.
Кувшин приземлился рядом как безмолвный зритель. Сегодня Ли Бо был что-то особенно молчалив.
— Теперь эта палочка — проводник твоей Ци, — сказала Черепаха, подхватила одну из них когтем и пролетела прямо над поверхностью воды. Ветер от ее полета даже не всколыхнул неподвижную гладь озера.