Ваня Мордорский – Моя попытка прожить жизнь Бессмертного Даоса II (страница 35)

Хорошо, с этим позже, правильно я понимаю, что жабы сюда не суются, и я имею в виду не островок, а озеро, потому что боятся этого серебристого духа?

«Духа?» — Бессмертный захохотал, — «Ван, в этом озере тысячи духов! Они эту жабу на части порвут, если она сунется».

Я как стоял, так и застыл.

«Присмотрись — это не озеро черное. Это там мелькают злые духи так быстро, что оно кажется черным».

Я начал всматриваться вглубь озера и…вынужден был признать, что Ли Бо абсолютно прав. Это было черное озеро мельтешащих духов.

Значит, — констатировал я через минуту, — Жабы меня стерегут у дорожки, а духи — в озере. Но ни те, ни другие не могут до меня добраться, потому что земля острова содержит Святую Ци?

«Достать-то не достанет, но и ты отсюда не выберешься. Во всяком случае, я пока не вижу никаких способов».

Я оглянулся на храм позади меня.

Если это жилище святого или отшельника, то почему вокруг озеро злых духов? Как-то не вяжется.

«А вот это отличный вопрос. Поразмышляешь. Времени у тебя предостаточно».

Значит, я в ловушке, — констатировал я.

«В самой настоящей. Честно говоря, вынужден признать что ситуация тупиковая».

С минуту я стоял молча.

«А это не про этого серебристого карпа из озера говорила та старуха?» — вдруг вспомнил Ли Бо.

Похоже…именно про него… — выдавил я.

— А что это за знаки? — спросил я став на корточки у выбитых на каменной поверхности острова знаков.

«Так святые знаки же, не видишь, что ли? Они и отпугивают всю эту нечисть из озера, не дают атаковать тебя».

А значения ты их знаешь?

«Нет. Я что, Святой? Просто знаю, что это Символы и они работают. На этом мои знания заканчиваются».

Негусто.

Я, естественно, значения символов не понимал. То есть это было нечто другое, совсем не те иероглифы, которым меня научили в секте.

Точно не знаешь, что это за каракули?

«Абсолютно точно. Но, скорее всего, это ваши Даосские письмена.»

Ладно. Поверю на слово.

Я обошел храм по кругу. Тут остались места с землей, ямки, где когда-то были посажены декоративные деревца, от которых остался только засохший ствол.

— Хрули!

Я обернулся. Лиса уже пришла в себя и Джинг ее радостно облизывала.

«Ты глянь какая — то загрызть готова, то чуть ли не все глаза выплачет».

Женщины… — вздохнул я.

«Ты-то что о них знаешь, невинный? Говоришь так, будто познал сотню как минимум».

Началось…

«Так не говори о том, о чем не знаешь! Тоже мне, знаток женщин. Тьфу…»

Я осторожно присел возле Хрули, которая разлепила сонные и уставшие глаза.

— Ван?.. — спросила Хрули. — Я умерла?

— Нет, мелкая, ты очень даже жива.

Джинг просто радостно урурукала, не говоря ни слова.

— Отойди от меня, мелкая засранка, — пропищала Хрули.

— Сама ты мелкая! Я тебе раны вылизывала, от демонической Ци спасала, и это твоя благодарность⁈

— Я не просила.

— Тьфу! — сплюнула Джинг и отвернулась, потопав к воде.

— Джинг, только воду не трогай, там злые духи, — предупредил я лису.

— Я что, тупая? И так знаю, я просто в отражение посмотрю, на единственную красивую лису на этом сраном острове полюбуюсь.

— Тоже мне «красавица»: хвост даже не белый, а до сих пор рыжий.

Хрули уже было явно лучше, раз она могла пикироваться со своей подругой…

— Уж получше всяких доходяг, которые еле ходят и у которых куска шерсти не хватает. Вон, мясо да кости выглядывают.

А потом…потом Хрули увидела, что у нее слезла шерсть в месте плевка. Много шерсти…и кожи…

Не знаю, слышал ли кто-либо на острове лисий плачь, но я его запомнил на всю жизнь. Это было почти как слезы ребенка, у которого забрали игрушку. Убийственно драматично, пронзающе трогательно, и просто нестерпимо. Хорошо хоть она закончила быстро и взяла себя в лапы.

«Ненавижу лисий плач…» — выдохнул с облегчением Бессмертный, когда Хрули закончила, — «Хуже только вопли брошенных женщин».

Ты, видимо, был жестким Бессмертным.

«Почему жестоким? Влюбчивым, да… Но я не могу находиться с одной женщиной, если мне уже нравится другая, я лечу к той второй….Я же не подлец какой, обманывать первую…»

Поразительная философия любви… Как говорится, до первых стройных ножек я твой навеки…

«Кем это такое говорится?»

Неважно… — отмахнулся я, и застыл перед черным храмом. И вообще — почему черный, а не белый? Черный же значит плохо?

Слишком много плохих фильмов начиналось с того, что главный герой заходит в какое-то темное и заброшенное место. Тут, правда, есть нюанс…

Я шагнул к храму. По сути это была одноэтажная пагода, размерами с небольшую комнатку.

С виду строение было заброшено очень давно. Деревянные стены разошлись и просвечивались. Дверей не было.

Я по шажку, как трусливое дитя, осторожно заглянул внутрь. Заглянул одним глазком. И застыл. Было ощущение, что когда-то тут внутри бушевал пожар. Везде лежали горстки пепла. Сгоревшие куски каких-то свитков.

Да уж…

Было ощущение, что тут выгорело всё, кроме дерева. То есть оно просто почернело и всё.

Из уцелевшего внутри я увидел только коврик для медитации и несколько стопок бумаг, неизвестно каким образом уцелевших.

Сзади высунули носы лисы. Обе. Им тоже было интересно.

— Хрули! Тебу нельзя пока двигаться. Иди лежи.

— Но я уже могу… — выдавила с хрипом она и рухнула на пол.

Я уложил ее обратно и вернулся в храм. В руке у меня были четки. Сил, чтобы управлять ими не было. Не было Ци.

Но всё равно я обмахал этими четками каждый уголок храма. На всякий случай.