Ваня Мордорский – Моя попытка прожить жизнь Бессмертного Даоса I (страница 54)
«А он поумнее тебя будет. Не такой тупой. Ты-то в одном месте сколько культивировал, да еще и самую вшивую секту выбрал. У толстяка хорошее будущее. Не то что у тебя.»
«Я ж говорю, он не такой тупой. Он понимает, что без силы в этом мире ты — никто. А ты и вовсе выбрал самый ущербный путь — путь Праведника».
Я горько вздохнул. Как объяснить этому Бессмертному, что и Праведный путь — не мой выбор, а неизбежное условие моей сделки с космическим божеством, ведь я даже заикнутся об этом не могу по условиям контракта. Ни единой живой душе я не могу разгласить детали, — нейросеть накажет тут же.
Солнце было в зените, поэтому толстяк начал сильно потеть и говорить ему стало тяжело. Ну а мне, когда он умолк, стало легче, потому что выслушивать подробности его жизни, которыми он меня потчевал, было утомительно. Хотелось просто идти, наслаждаться легким ветерком, лучами солнца и носящейся туда-сюда Хрули.
Впрочем, когда мы остановились передохнуть под небольшим деревцем, он наглотался воды, поел черствого хлеба и продолжил говорить. Выложил он, по моим ощущениям, едва ли не всю свою жизнь. Рассказал про каждое мелкое, но очень важное событие. Вспоминал, как его ругал отец, хвалила мать и дразнили соседские голозадые детишки, что его очень терзало и огорчало, ну и как презрительно смотрели девушки, последнее было для него особенно болезненным.
«Какая ранимая натура, этот плавящийся на солнце кусок жира. Аж не верится, что такая туша может быть такой чувствительной, как баба, честное слово».
«Когда он похудеет и станет достойным того, чтобы называться Практиком и мужчиной». — И захохотал.
— Мама, — начал он снова одновременно есть и говорить, — очень рассчитывает, что я сумею поступить, хоть она и плакала, когда меня провожала, но она желает мне стать Практиком, а вот отец… — Он вздохнул. — Отец очень рассчитывает на провал.
— Думаю, у тебя всё получится, — успокоил я его.
— Надеюсь.
Потом, поглаживая свое необъятное пузо, Хань рассказал и о своей влюбленности в местную трактирщицу, и о том, что именно из-за нее ему и было так тяжело покидать отчий дом.
— Она меня уже, наверное, и забыла… — Взгрустнул он, поднимаясь. — Там столько посетителей… Столько мужчин… Красивых… Не толстых… Эх…
«Такого забудешь. Да он, наверное, с десятой попытки в этот трактир залазил. А может, в спину его еще и подпихивали другие».
— Путь практика — это путь лишений. — наставительно произнес я, сразу ощутив себя глубоким старцем.
— Нет, Старший, я прямо чувствую, что путь лишений не для меня. — отмахнулся толстяк, — Я для другого создан.
«Это он верно говорит — путь лишений не для него». — согласился Бессмертный. — «Я ж говорю — умный толстяк, не то что ты. Отказался бы от своего Праведного пути, и наслаждался бы вином и обществом прекрасных женщин. Некоторые, вроде этой туши, этого лишены из-за внешности, но у тебя-то всё в порядке, улыбнись, прочти стих моего сочинения, и любая женщина падет в твои объятия тут же!»
Отвечать Ли Бо в подобных вопросах себе дороже, поэтому я с жующим Ханем вышел на дорогу. Солнце пекло уже не так сильно, а на небе появились спасительные тучки. Но всё равно нужно было поторопиться: лучше добраться до места, где можно заночевать до наступления темноты; я-то, конечно, привык спать в полях, а вот эта нежная тушка по имени Хань — вряд ли.
Помогла случайность, ну или…человеческая доброта, тут как посмотреть. До города нас подкинул крепкий и молчаливый горожанин, везший какие-то мешки. Спросив нас, куда мы направляемся, он указал на телегу и сказал, что оставаться в полях ночью небезопасно, мол, садитесь, подкину вас, бедолаг, хотя при взгляде на то, как Хань взбирается в телегу, у него, видимо, появились сомнения в правильности принятого решения.
Но в любом случае остаток пути мы проделали, трясясь на телеге. Было жестковато, но терпимо. Я молчал. Хань постоянно ахал и охал. Лиса бегала то за телегой, то прыгала в нее. Ей было скучно.
До города мы каким-то чудом успели добраться еще до наступления заката.
На въезде в Синий Чжан обнаружилась небольшая проблемка: за вход требовалось заплатить пару медяков. Сущие копейки, но у меня и их не было. Выручил Хань, заплатив за меня.
Что ж, надо сказать, город был…большой. Наверное, это был первый действительно большой город, который я видел в этом мире. Высокие крепостные стены, много стражи, много торговцев, горожан, воинов. Толкотня и теснота, шум, гам и вонь большого количества людей.
Но после периода вынужденного скитания по безлюдным полям, очутиться в столь многолюдном месте было даже приятно. Хань уже знал, к какому трактиру, вернее, гостинице нам необходимо идти. Именно около нее и собирались практики, которые потом следовали в Школу Небесных Наставников. Да, оказалось, сама секта находилась совсем не в городе. До нее еще следовало добираться, а Синий Чжан был лишь отправной точкой.
Осматриваясь вокруг, я увидел много «одаренных», явно начинающих Практиков на стадии Конденсации Ци. Удивительно, но после открытия узла, я стал всех их ощущать, словно бы мое духовное чутьё само собой выросло. Потому что, помню, собратьев в секте я вообще никак не ощущал… Интересно… Надо будет спросить у Бессмертного.
— Сколько практиков… — восхищенно протянул Хань, глядя на толпящихся у нужной нам гостиницы молодых людей.
«Разве это Практики? Это зелень, шваль, мусор. Какая грязная Ци, какое плохое владение! Да их бы подметать дворы в мое время ни в одну секту не взяли! Чистить выгребные ямы — вот на что они способны, не более!»
Вдруг взгляд Ханя застыл в одной точке. Вернее, на одном человеке. Одной девушке.
— Это она! — выдохнул он. — Это она, Ван!
Толстяк тряхнул меня за плечо и показал рукой на какую-то девушку:
— Это она!
— Кто, твоя любовь? — пошутил я.
— Какая любовь! Это та тварь, которая в меня плюнула. Девушка из той повозки! Я запомнил ее лицо….Какая красивая… Но какая сука! — Лицо Ханя исказилось от противоречивых эмоций, а потом он резко зарделся, совсем как девушка.
«Как быстро забываются трактирщицы», — заметил Ли Бо. — «И обретается новая любовь».
— Ааа….Что ж, что было, то прошло, — попытался я его успокоить.
— Нет, Старший Ван, ты не прав! Не прошло! Такое оскорбление не забывается!
Хань резко рванул вперед, и то, что произошло дальше, стало для меня неожиданностью. Толстяк протиснулся сквозь небольшую толпу практиков и зашагал прямиком к этой разряженной в красивые одежды курице и… Нет, он не признался ей в любви, хотя было видно, что она ему нравится. Не осыпал он ее и оскорблениями. Он вообще ничего не сказал.
Вместо этого он стал перед ней и…плюнул. Метко так. Прямо ей в лицо. Вернее, в глаз. А она, между прочим, была с двумя охранниками.
«Меткий толстяк. Но, честно говоря, лучше бы он ее по заднице шлепнул — она у нее очень даже ничего. Сочная. »
Я устало вздохнул. Вечер переставал быть томным.
Повисшее на этой небольшой площади молчание и ответную мощнейшую пощечину слышали все.
Вот только девушка этим не ограничилась. Миниатюрная, но фигуристая азиатка, врезала Ханю прямо между ног. Мне даже послышался какой-то звон. Звон разбитых надежд его матери на появление потомков. А потом, когда толстяк ожидаемо рухнул на колени, девушка прописала ему с ноги. Жалости в этой красотке не было ни на грамм.
Среди практиков раздался дружный сочувственный вздох. Каждый представил себя на его месте. Даже мне на мгновение стало больно.
— Толстый урод! — громко сказала она, — Ты, дрянь, в ногах у меня валяться будешь. Ты недостоин вообще смотреть на меня. Как ты посмел такое сделать⁈ На-на-на!
Это было жестоко. Как вы уже поняли, каждое «на» сопровождалось ударом ноги по скрюченному толстяку.
«Ну и он не церемонился», — заметил Бессмертный. — «Ладно бы плюнул, пока никто не видит, на дорогу, но тут он при всех оскорбил ее».
Так-то она первая плюнула.
«Чего только не позволишь красивой девушке», — мечтательно сказал Ли Бо.
Не знаю, какие вкусы и странности были у этого Бессмертного, но я подобного ни одной женщине проделывать с собой не позволил бы.
В общем, я попытался быстро протолкнуться к толстяку, пока девица его не убила. И, по мнению местных, она была в своем праве. Тут Ли Бо был прав — толстяк нанес ей публичное оскорбление. А если она еще и из богатой семьи, что и так понятно по охранникам, повозке и одежде, то если он отделается одними только этими ударами — это будет просто чудо.
Вытолкавшись вперед, я кинулся к толстяку, помогая ему подняться. Девица аж опешила.
— Ты как, Хань? — спросил я толстяка, поднимая и придерживая за необъятную талию.
— Но….нормально… Только не чувствую их… Бубенцы… Они звенят… — толстяк держался за причинное место и с трудом, не без моей помощи, встал на ноги. Мы оба развернулись к публике… и в тот же миг началось. Шепотки, громкие голоса, разговоры подруг.
— Боже! Какой красавчик!
— Как он прекрасен!
— Это нормально — быть таким красивым?
— О боги…
— А зачем ему этот урод-толстяк? Он не мог выбрать нормального друга?
— Или подругу, — добавил женский голос.
— Фу… К этой туше я бы даже не прикоснулась. Меня от одного вида тошнит.