Ваня Мордорский – Моя попытка прожить жизнь Бессмертного Даоса I (страница 41)
Может, она хочет, чтобы ей польстили?
— Вы невероятно красивая женщина, — сказал я чистую правду.
— Ой, — шаркнула она ножкой, — какой маленький подлиза, — засмущалась она, а потом добавила, — Не поможет. Всё равно в жертву принесу. Тащите. И свяжите покрепче, мало ли, вдруг опять захочет сбежать.
Она топнула, и мы пошли дальше.
Ладно, попытаться стоило.
Меня потащили куда-то наверх, по лестницам, по коридорам. Ну а куда именно, я понял очень скоро — в зал для жертвоприношений.
В центре его была начертанная кровью, уж точно не красками, большая гексаграмма, в центре которой лежала связанная та самая лиса, которая просила спасения и запрыгнула ко мне на спину. А на каждом конце гексаграммы лежало по связанному человеку с кляпами во рту. Мои потуги вырваться были прерваны болезненными тычками под ребра. Те две бусины я не ощущал, а новых отделенных у меня не было. Да и я не уверен что это бы помогло.
— Замените этого на этого… — указала Госпожа Кровавый Лотос на одно из мест в гексаграмме, и меня с одним из пленников поменяли местами. Впрочем, его куда-то тут же утащили. И сомневаюсь, что его судьба будет радужной.
Лисица, тем временем, повернула ко мне морду, и наши взгляды встретились. Да, мы оказались в одной лодке. И из-за нее, между прочим! Но злости не было: на судьбу не злятся — ее исправляют. Если не смог — значит, недостаточно старался, или недостаточно хотел. Не думал, что моя новая жизнь закончится вот так. На алтаре безумной красотки в компании с говорящей лисой.
☯☯☯☯
Сяочжу, Маленькая Жемчужина, и она же тигр-оборотень, сидела, опустив лапы, перед небольшим, редким цветком голубого цвета. Кристальная азалия. Ноздри ее наслаждались этим запахом. Запахом грусти.
Рядом лежал сверток с одеждой, которую она наденет после того, как вернется в человеческий облик. Сяочжу всегда перед превращением аккуратно складывала ее в узелок, и несла в зубах. Старая тигриная шкура была необходимостью: именно она удерживала Сяочжу от окончательного превращения в зверя. Шкура возвращала ей человеческий облик.
Однажды она хотела от нее отказаться, но начала превращаться: рука начала превращаться в лапу, обрастать мехом… Тогда она чуть с ума не сошла от ужаса. И старуха Мень ей ничем помочь не могла. Пришлось мчаться к тайнику и накидывать на себя тигриную шкуру.
Как же ей хотелось стать обычной, нормальной девушкой. Тогда бы она могла бы быть с Ваном. И ничего бы им не мешало. Но сейчас… Сейчас ей совсем не хотелось проснуться однажды ночью и, не совладав с тигром внутри, сожрать любимого человека. Сяочжу верила, что существует способ снять это ее проклятие: и от шкуры избавиться, и от превращений. Надо только найти практика-целителя, который сталкивался с подобным.
Эти неприятные мысли вызвали ее вспышку гнева, и она… съела цветок. Челюсти заработали, и духовное растение оказалось быстро съедено.
Рядом с Сяочжу вспорхнула белая бабочка. Та самая, которая привязалась к ней еще в деревне. Девушка считала это хорошим предзнаменованием.
Хоть она поначалу и не хотела преследовать Вана, удерживаться от этого ей удавалось максимум два-три дня, после этого она вновь выходила на его след и шла дорогами, которыми шел он. Это доставляло ей какое-то странное удовольствие.
Сяочжу тихо рыкнула и поднялась на лапы. Потянулась. Еще раз рыкнула, но уже во весь голос, чем спугнула всю живность в радиусе нескольких сот метров.
Подхватив котомку, она побежала вперед.
Перед ней расстилались необъятные просторы, наполненные полевыми цветами и мелкой дичью. На дичь смотрела безжалостная тигрица, требующая крови, а на цветы — хрупкая крестьянская девушка Сяочжу.
Увы, для прокорма такого огромного тела тигрицы, в которое она превращалась, требовалось такое же огромное количество еды. Зато, благодаря своей скорости перемещения и размерам, она могла преодолевать такое расстояние, какое мог осилить не каждый практик.
Рыкнув, мощно прыгнула и понеслась вперед, а рядом, неизвестно как поспевая за ней, порхала бабочка.
Внезапно она почувствовала сладкий и приятный запах…и остановилась.
Лисица, — поняла она. — Причем явно не обычная.
Простые лисицы интереса для нее не представляли. А вот старые особи, насыщенные Ци, с острым разумом и хитрые — да. Тетушка Мень рассказывала, что духовные лисицы могут разговаривать, а очень старые особи — даже превращаться в людей. И, похоже, на след одной из таких лисиц она наткнулась. Запах был вкусный. Очень вкусный, поэтому Сяочжу сорвалась в погоню.
След то терялся, то находился снова, иногда остро пахнущие травы перебивали его, но она все равно отыскивала его.
Почти полдня она следовала и поняла две вещи, в во-первых, след был не новый, а оставленный еще день назад, ну а во-вторых — она поняла, что лису преследовала не одна она. Какие-то люди, остро пахнущие кровью, оставляли за собой следы и тоже гнались за духовным зверем. Любопытство взыграло у Сяочжу и она продолжила охоту.
Ее нюх вел ее по запаху лисы и ее преследователей, и в какой-то момент произошло нечто неожиданное.
Она учуяла запах Вана!
Ее словно оглушили. Так это было неожиданно. Она и так с трудом сдерживалась чтобы самой не преследовать Вана, а тут, идя по следу лисицы, она наткнулась на его запах… Разве это не знак судьбы?
Осторожно обнюхивая место, где произошла остановка, она вдруг кровь. Кровь Вана!
Внутри нее вспыхнула буря ярости и злости!
Тут был Ван! И его ранили! Эти люди, с кровавым запахом.
Она зарычала, и все мелкие животные разбежались кто куда.
Они что-то с ним сделали! — поняла она. — Они его забрали! Ранили! Убью! Убью всех! Разорву!
Тигрица оглушительно рыкнула, и шумно втянув воздух с запахами незнакомых людей, лисицы, и Вана, она рванула в погоню. Она собиралась найти этих людей, и разорвать на кусочки.
☯☯☯☯
По всему залу были расставлены десятки жаровен, которые и давали свет. А возле входов и выходов из зала копошились сектанты в черных одеждах и уже без масок. Так посмотришь — приличные люди. Если не знать, чем они занимаются.
«Вляпался ты, конечно, ученик, хуже не придумаешь».
«Нет», — огорчил он меня.
«Кстати, по случаю близкой смерти есть один стих…сейчас…вспомню…»
С меня сняли ту самую «живую веревку», которой эта дамочка меня спеленала, и завязали руки и ноги обычными веревками. Ну и кляп в рот вставили, куда ж без него.
Время тянулось в томительном ожидании.
Сказать честно, было страшно. Было страшно как никогда, потому что я ощущал полную свою беспомощность. Я никак и ничего не мог изменить.
Сектанты возились у линий гексаграммы, а красотка властно раздавала приказания, сверкая белизной своих длинных и стройных ножек.
А я мучился.
Лежать связанным было неудобно. Руки пережаты, ноги пережаты, дышать через кляп тяжело, а каменный пол и вовсе не самая удобная кроватка. Но ждать оставалось мне недолго, потому что, судя по всему, приготовления завершались.
Наконец-то сектанты стали вдоль стен зала, на места, отмеченные странными символами, и связанные с основной гексаграммой кривыми линиями. Ну а ко мне приближалась знойная брюнетка с….кинжалом и явно неблагими намерениями.
«Смотри, к тебе идет, Ван. Перед смертью хоть взгляни на эту красоту. Эти гексаграммы, кстати, конструкции для сбора энергии крови, а лиса — завершающий элемент. Это нужно для создания кровавого ядра. Такие, как эта дамочка, таким способом прыгают от ступени к ступени. Быстро, эффективно и кроваво.»
«Нет, но хотя бы знаешь, ради чего умираешь».
«Учение — свет, а неученье — тьма».
— Ну что, красавчик, — наклонилась ко мне госпожа Кровавый Лотос и распахнувшийся халатик открыл моему взору прекрасные перси…
Красотка провела по моему лицу кончиком лезвия:
— Пора отдавать свою жизнь. Но ты не волнуйся, я заберу ее нежно-нежно, ты почувствуешь только один удар. Прямо в сердце. Я же, в своем роде милосердная — мучить не люблю, только когда забавляюсь в постели…— она звонко расхохоталась, и от этого смеха вздрогнули остальные сектанты. Ее тут явно боялись и вожделели.
А потом ее глаза натурально покраснели.
«Я же говорил, что в ней демоническая кровь!»
Она отодвинула мою одежду и открыла грудь.
— Это чтоб поудобнее в твое сердечко попасть, не хочу промахнуться, — облизнула она алые пухлые губки.
Сказать, что мне не было страшно — соврать. Было адски страшно.