Ваня Мордорский – Мастер Трав. Том 8 (страница 4)

Первый круг я прошел бодро — мята, восстанавливающая трава… Жива текла из меня ровной струйкой, но к сожалению уровень контроля живы не рос, потому что такие «дозировки» и точечная работа давно стали привычными и давались без малейших усилий. Растения на каждую такую подпитку благодарно отзывались, расправляя оставшиеся листочки и наливаясь цветом. Ну а гидролат восстанавливающей травы творил чудеса: стебли впитывали его жадно, как пересохшая земля впитывает первый дождь, и вкупе с моей живой это создавало идеальный тандем. Я видел как в местах срезов начинают зарождаться новые почки. Невероятно красивое зрелище!

Недооценил я одного — того, насколько много нужно живы и гидролата всем этим растениям для восстановления. Тут росли не обычная серебряная мята и восстанавливающая трава, а растения, прошедшие уже две эволюции благодаря мне же. А значит и количества живы, солнца, воды и питательных веществ им нужно было почти втрое больше, чем обычным растениям. А тут еще и такие повреждения… Всё шло на рост, на восстановление, и растения буквально требовали еще.

И я, конечно же, давал.

Я обошел сад во второй раз, потом в третий. К концу третьего круга в духовном корне у меня осталось так мало живы, что в ушах стоял звон, а перед глазами иногда проскальзывали серые пятна. Да, два часа безостановочной работы давали о себе знать, но это было необходимо. Пусть у меня есть по две бутылочки эссенции мяты и травы, но мне нужно еще. А для этого надо, чтобы растения вновь быстро восстановились и я смог продолжить перегонку для последующих опытов и варок.

Грэм в это время успел натаскать воды с запасом и заменить старую. И был доволен этим. Потом он начал уборку, выметая и отмывая всё, что нужно. Странно было слышать все эти звуки уборки, ведь обычно по дому хозяйничал я, а Грэм либо готовил, либо точил деревяшку или нож. Вернее, так было раньше. Последнюю неделю он всё больше и больше включался в работу. Все-таки хворь отступила и теперь силы у него были. И он искал куда их применить. Да и думаю, что теперь, когда вопрос с Мартой был хотя бы на время закрыт, он успокоился.

Шлёпа гагакал рядом, и ходил за мной, переваливаясь с лапы на лапу. Седой забрался обратно на крышу и теперь следил за моими манипуляциями сверху с довольным видом — его грело солнышко.

Скиталец медленно перемещался по периметру сада, передавая фоновую живу растениям, и они ее тоже жадно вытягивали. Корнечервь — тот, что покрупнее — ворочался под верхним слоем грядки. Не думаю, что это сильно играло роль в восстановлении сада (земля и так была им обработана), но пусть, хуже не будет.

Сердечник… а вот сердечник я ещё не достал из тайника. Без Скитальца рядом ему сейчас плохо, а оба они нужны были тут, в саду, чтобы я не выжигал собственные внутренние запасы. Сердечник умел намного лучше распределять живу, которую получал от Скитальца, чем тот: он работал тоньше и незаметнее, но…эффективнее.

Я остановился, выпрямился и потер поясницу. И тут до меня дошло кое-что важное, о чем я совсем не подумал.

Эйна!

Если она зайдет через два дня — а я почти не сомневался, что зайдёт ровно в мой день рождения, потому что повод идеальный, — то увидит мой сад уже совсем не таким, каким он был сегодня утром. К завтрашнему вечеру растения снова распустят крепкие глянцевые листья, а серебряная мята будет такой, что ее не спутает с обычной даже слепой травник. У Эйны со зрением, как я уже выяснил, всё в полном порядке.

Но возвращать сад в утреннее «погорелое» состояние во второй раз тоже глупость. Это и сил отнимет, и уже может действительно серьезно ударить по растениям, а ничего не делать и пустить Эйну в сад означает дать ей разглядеть всё то, что я бы хотел скрыть.

Значит, встречаться с ней нужно не здесь, не во дворе и не у дома. Лучше всего у Кромки. Там деревья, тропинка, спокойная обстановка… Никакой эволюционировавшей мяты и восстанавливающей травы, никакого ловца и Виа в двух шагах — ей будет не за что зацепиться.

Зато там есть куча других растений, о которых можно поговорить. Но, думаю, разговор пойдет не о них, и будет он не совсем приятным.

После я отправился за сердечником. Его я спрятал неподалеку в Кромке и путь туда-обратно за ним занял не больше десяти минут. Вернулся и сразу пересадил его в центре сада, напитал живой (у него уже начиналось истощение) и послал к нему Скитальца. Пусть начинают работать вместе.

[Дар: 93%]

За время пока обходил сад несколько раз, Дар не сдвинулся ни на долю процента. Логично, в общем-то: он просил настоящих испытаний или цельного, концентрированного действия — вроде того, что было у меня с железным дубом или со Слиянием. А восстановление сада — это для него теперь перегонка живы из себя в зеленые стебли. И всё. Да, до поры до времени это работает, но чем проще становится это делать, тем меньший эффект оно оказывает на Дар.

Я подошёл к Грэму, который как раз вытряхивал из ведра остатки воды на тряпки и расстилал их сушиться на солнце.

— Дед, — сказал я, — мне в Кромку надо. За тайником. Всё, что я туда натащил.

Грэм взглянул на солнце, прикинул что-то про себя и кивнул.

— Сходи. Времени с ее ухода прошло достаточно, никто за ними назад не вернется. Только осторожно. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — И накинь броню. На всякий.

Я кивнул. И едва я начал натягивать на себя плотную куртку из кожи ржавозуба, как прямо мне на плечо спикировал с крыши Седой.

— Пи!

— Конечно-конечно, — фыркнул я, — Куда без тебя.

Я взял корзину, большой кинжал на пояс, связку метательных кинжалов и двинулся в Кромку забирать свои сокровища обратно.

Кромка встретила меня привычным уже теперь гулом растений. После Слияния я всё еще слышал их «голоса», хоть уже и более приглушенно, чем в первый день. Пока пользы от такого умения не было, но возможно потом, когда я научусь его контролировать, или применять для дела всё изменится. Седой важно сидел в корзине, обернув хвост вокруг себя, и изредка пищал — то ли требовал, чтобы я шел быстрее, то ли просто комментировал происходящее. Давненько он таким разговорчивым не был. Чувствует, что-ли, что сегодня мы пойдем к его сородичам?

Сначала я зашел к ближнему тайнику — туда, где сидели мутанты. Изумрудный вьюнок и кровавая колючка прижились в земле, выпустили по парочке свежих усиков и явно были не против остаться тут пожить. Я аккуратно подкопал их обоих вместе с землей и пересадил в корзину. Затем наведался к зарослям, где оставил душильника. Тот спал, обмотавшись вокруг трухлявого пня. И все растения вокруг были высосаны досуха.

Ни мгновения не сомневался, что их ждет такая участь — такое уж растение душильник. Я отделил его от пня и опустил в корзину. Седой тут же подался назад и зашипел, недовольно прижав уши.

— Тише, — буркнул я. — Это свой, потерпи.

— Пи…

Дальше — тайники с семенами и кристаллами. Я разрыл два пня, забрал все мешочки, перетряхнул их и аккуратно сложил под куртку. Подумал и решил, что пропуск Хельма из третьего тайника доставать не буду. Дома он мне не нужен, а в Кромке лежит безопасно — под пнем и слоем мха его никто не найдёт. Пусть лежит. Меньше неудобных предметов в доме — меньше неудобных вопросов. Да и ни к чему он мне, этот пропуск. В деревню гнилодарцев, скорее всего, меня пустят и так. Если, конечно, у них там за это время что-то радикально не изменилось.

И, наконец, последний тайник — Виа.

Я чувствовал ее еще за тридцать шагов: нетерпение, легкое раздражение, голод и, — самое неприятное, — засевшее воспоминание о крысе с меткой. Виа помнила и всё еще хотела с ней разобраться. Теперь, когда я был рядом, она не видела причин этого не сделать.

Но я мысленно ей сказал:

МЫ ТУТ НЕ ДЛЯ ОХОТЫ.

Да и та крыса, скорее всего, уже далеко.

Виа стремительно выскочила из тайника и часть своего тела обмотала вокруг моей руки. Вся она уже не помещалась на ней — слишком толстая и длинная. Но это был привычный жест доверия.

Я смотрел на нее и понимал, что она, по сути, не виновата в том, что произошло утром. Ее всплеск эмоций абсолютно нормальное для нее состояние. Подобное раньше я чувствовал через связь десятки раз, просто связь была другая, не такая глубокая. Что можно требовать от существа, у которого девять процентов самосознания?

Ничего. Только выполнения основных команд.

Домой я не торопился. Дар всё так же был 93%. Корень был практически пуст, а значит нужно заняться и поглощением, и хотя бы попытаться одновременно с этим немного заставить расти Дар. И как это делать я знал: нужны большие растения, большие деревья.

Я подошел к толстому дубу — обычному, не железному, просто крупному и старому, с глубокими бороздами в коре, — положил на ствол ладонь. Закрыл глаза.

«Отдай».

Сначала я почувствовал привычное сопротивление, но не злобное или враждебное, как у едкого дуба или у мутантов, а просто плотное и медленное. Дерево не понимало, чего от него хотят, для него это было как разговор на чужом языке. Вернее, требование.

Я надавил. Момент единения с дубом мне многое показал в том, что такое старые деревья. Не скажу, что я полностью их понимал, но мне кажется ключ к тому, чтобы заставить их реагировать я нашел. Знал как этот поток живы заставить свернуть к себе.

Ну и, конечно же, по мощи даже здоровое дерево не шло ни в какое сравнение с тем старым железным дубом, рядом с которым я чувствовал себя песчинкой.