Ванесса Лен – Совсем не герой (страница 3)
В это мгновение по кухне родного дома пронесся холодок, как от ледяного сквозняка, однако отец никак не отреагировал. Джоанна ощутила движение благодаря способностям монстра. Зябкий порыв ветра накатил снова, пронизывая целый мир, хотя и без реального воздействия на предметы.
Иногда хронологическая линия казалась живым существом с собственной волей. Сегодня Джоанна воспринимала ее скорее как силы природы, как неукротимую стихию вроде шторма, который внезапно проник внутрь.
Отец закрыл духовку локтем и спросил:
– Значит, решено? Завтра едем на ужин?
Джоанна вспомнила сообщение Рут и скрестила руки на груди.
– Не знаю. Я работаю.
– Разве ты не заканчиваешь в четыре?
– Нужно еще написать сочинение.
– А нельзя отложить его до воскресенья? – поинтересовался папа. – Видишь ли, Дороти напомнила, что… – Он замялся. – Завтра исполнится пятнадцать лет со дня смерти твоей мамы. Думаю, бабушка хочет провести годовщину в кругу семьи вместе с тобой. – Затем опустил глаза на свои руки в варежках и тихо добавил: – Я и сам должен был знать, какая грядет дата. Просто мы с тобой обычно отмечали день рождения, а не смерти.
Джоанна привычно подавила всплеск эмоций. Она просто не ожидала ничего подобного. Отец говорил о маме постоянно, но бабушка –
– Ты не против? – спросил он и, не получив ответа, мягко поинтересовался: – У тебя все хорошо?
Папа задавал этот вопрос разными способами уже много недель. «Ты такая молчаливая. Ничего не случилось? Может, с друзьями поссорились?»
Джоанна пару раз пробовала сформулировать про себя правдивый ответ. «Я узнала, что являюсь монстром. По линии матери все такие». Или иначе: «Парень, которого я любила, оказался охотником на монстров и убил бабушку с остальной семьей. Но я его рассоздала. Отмотала его жизнь к началу. Только поэтому Ханты снова живы, хотя сами этого не помнят. А он не помнит меня».
Опустошение и чувство потери накатили с новой силой. Джоанна ничего не могла рассказать отцу. Он бы не поверил. Да она и не хотела, чтобы он поверил. Хотела, чтобы он ощущал себя в безопасности здесь, дома, вдалеке от мира монстров. Поэтому выдавила то, что отчаянно пыталась сделать правдой:
– Я в порядке. Просто, ну, знаешь, навалилось все.
– Что – все? – уточнил папа, испытующе вглядываясь в лицо дочери.
– Обычная ерунда. – Джоанна старалась не выдать голосом своих эмоций. – Ничего особенного. В этом году каждый из моих одноклассников переживает из-за учебы, ты же знаешь.
– Дорогая…
– Пап, хватит спрашивать. У меня правда все хорошо! – Слова прозвучали раздраженно, и Джоанна замолчала, не желая спорить и не желая выдумывать новую ложь.
В повисшей тишине особенно громко дребезжали от ветра окна. Вздоха отца было почти не слышно из-за шума.
Через арочный проем кухни открытой планировки Джоанна бросила взгляд на фотографии, висевшие на стене в гостиной. Свои с отцом, детские. Мамины. На ту, где они втроем гуляли по парку, а родители держали тогда еще совсем маленькую дочь за руки. В детстве Джоанна часами рассматривала изображения, пытаясь сопоставить свои черты с мамиными, хотя всегда больше походила на папу. Казалась скорее китаянкой, чем европейкой.
– Ты очень напоминаешь мне ее, – проронил отец, проследив за взглядом дочери. – С каждым днем все больше и больше. Она бы так гордилась тобой.
В груди снова стало тесно от привычной боли. Некоторые вещи о матери просто не хотелось знать. Она умерла, когда Джоанна была еще маленькой, и это всегда было фактом, усвоенным еще до того, как она научилась писать или читать. Непреложной истиной. Незыблемой основой существования.
– Бабушка никогда не говорит о ней, – еще раз попыталась закинуть удочку Джоанна. – Вообще никогда. Тебе не кажется это странным?
Несколько мгновений отец молчал, не сводя глаз с фотографий, после чего проронил:
– Я тоже очень долго этого не понимал. Но… они не всегда ладили. И поссорились незадолго до смерти твоей мамы. Думаю, Дороти чувствовала себя виноватой и каким-то странным образом считала себя отчасти ответственной за ее гибель. – Он снял рукавицы-прихватки, подаренные женой: все предметы темного цвета в доме приобретала она. Папа предпочитал яркие оттенки. – Мне кажется, ужин – большой шаг вперед для твоей бабушки. – Его глаза за линзами очков наполнились слезами.
Джоанна поняла, что он хотел бы посетить семейное собрание. Хотел увидеться с Хантами завтра. Хотел почтить память жены в годовщину ее смерти вместе со всеми родными. И потому обреченно спросила, глубоко вздохнув и приняв неизбежное:
– Мы оба приглашены и пойдем вдвоем?
Если на ужине будет присутствовать папа, Ханты не смогут поднять тему монстров.
– Конечно, – заверил он. – Это же семейное собрание.
– Семейное собрание, – эхом повторила Джоанна. Встреча не с монстрами, а с мамиными родными. – Точно.
А после ужина они с отцом сразу направятся домой и вернутся к совершенно нормальным будням. Не смогут же Ханты затянуть ее в мир монстров против воли?
2
Утро стояло жаркое, но путь до Холланд-Хауса пролегал в колышущейся тени деревьев, которая дарила прохладу. До слуха уже доносились звуки из парка: смех детей, крики павлинов, громкие голоса экскурсоводов.
Джоанна вышла на роскошную лужайку. Еще не наступил полдень, но территорию музея уже до отказа наполняли посетители. Видимо, у всех разом возникла гениальная идея воспользоваться хорошей погодой, чтобы провести время на природе. Сотрудники в исторических костюмах указывали туристам путь к лабиринту. Дети плескались на мелководье в пруду.
Утреннее солнце отражалось в окнах Холланд-Хауса, который высился за лужайкой. Величественное здание всегда смотрелось чудесно, но в это время суток – особенно. Фасад из красного кирпича так и светился.
Внезапно Джоанна почувствовала необъяснимый приступ горя. Она вспомнила, что в прошлый раз музей выглядел совершенно иначе.
Сгоревшим дотла.
Будто ощутив толчок, она резко проснулась.
Через занавески в окно спальни проникал свет. Снаружи до сих пор шел сильный дождь, гроза не прекращалась со вчерашнего дня. Джоанна попыталась выровнять дыхание. Ее снова накрыла боль потери. В воспоминаниях Холланд-Хаус представал прежним – самой популярной достопримечательностью Лондона, привлекавшей множество туристов со всего мира.
В этой же реальности музей лежал в руинах. Люди забыли даже его название.
Джоанна протерла глаза. Сон был таким ярким, что дождливое утро казалось ненастоящим. Она бросила взгляд на часы и поняла, что еще довольно рано. На задворках сознания возникло ощущение, что позднее предстоит нечто тяжелое. Экзамен по математике? Нет, сегодня суббота.
А потом Джоанна вспомнила: ужин с Хантами. Папа считал, что бабушка собиралась поговорить с ней о чем-то. О чем? Пустой желудок завязался узлом при одной мысли о грядущей беседе. Сейчас особенно хотелось вернуться в недавний сон – в солнечный день так далеко отсюда, в музей, который существовал теперь только в сознании Джоанны.
Слишком поздно она поняла, что забрела на опасную территорию. Утренний свет уже начинал меркнуть, а шум дождя – затихать. Даже нараставшая паника ощущалась словно издалека. Перед внутренним взором возник образ Аарона, его встревоженные серые глаза. В памяти всплыли его слова: «Эй, оставайся со мной».
До сих пор полусонная Джоанна постаралась ухватиться за детали окружающей реальности, как он и учил. Сфокусировалась на физических ощущениях. На шуме дождя. На игре теней и света на стене. На выпуклости вышивки, украшавшей покрывало. Чувства возвращались одно за другим медленно, очень медленно. Прошла целая вечность, прежде чем утро вновь показалось ярким, а капли забарабанили по подоконнику в полную силу. Джоанна хрипло выдохнула от облегчения, села и обхватила колени, говоря себе: «Я здесь. Здесь и сейчас. И не хочу находиться где бы то ни было еще».
Приступы все усиливались, она это понимала. Понимала и пыталась как могла остановить их: сняла со стен спальни все старые карты и изображения древних памятников архитектуры. Бросила курс истории в школе. И избавилась от любого предмета, который мог бы вызвать желание переместиться в прошлое.
Джоанна вспомнила слова Аарона: «Ты чуть не погибла, когда попыталась прыгнуть, не накопив для этого времени».
Она знала, что следовало рассказать бабушке о проблеме еще много недель назад. И вообще не стоило избегать Хантов. Сегодня. После ужина нужно будет побеседовать обо всем.
С трудом Джоанна заставила себя вылезти из-под теплого одеяла. Холод от пола чувствовался даже через носки и позволил еще сильнее заякориться в этом времени. Она нашла и надела рабочую униформу, после чего отправилась чистить зубы.
На кухне папа, нацепив очки, сидел за ноутбуком, прижав телефон к уху. Рядом на столе высились стопки контейнеров с ананасовым печеньем, снабженные записками, сделанными аккуратным почерком. Одна из них гласила: «Ханты».
Когда дочь прошагала мимо, направляясь к выходу, отец включил беззвучный режим и крикнул вдогонку:
– Ты разве не позавтракаешь?
Попытки преодолеть очередной приступ заняли больше времени, чем она рассчитывала. Джоанна потерла ладонью лицо и отозвалась:
– Я проспала. Перекушу что-нибудь в кондитерской.
– Тебе нужно есть больше фруктов, – напутствовал папа слегка рассеянно, явно прислушиваясь к словам клиента по телефону, и пожелал на прощание: – Удачного дня!