Ванда Леваниди – Кому принадлежишь ты? (страница 9)
– Сама знаешь! Его машина припаркована у подъезда. Не отнекивайся!
– Что тебе нужно!? Я думала, ты пришел помириться! – проговорила напугано.
– Что я тебе ребенок трехлетний – в мирилки играть? Ты – моя!
От совокупности тона, выражения лица и наточенных слов меня словно обдало ледяной волной. Захотелось бежать, чтоб не видеть и не чувствовать этих расчетливых пустых выражений.
– Ненавижу тебя! – разочарованно прорычала в ответ.
И тут он замахнулся, чтоб ударить меня, состроив такую гримасу, видеть которую на его божественно-идеальном лице мне раньше не приходилось.
– Поговорим на улице?! – раздался голос Эмиля где-то за широкой спиной Эдмона, который в следующую же секунду в ярости сжал кулаки.
Это было вне всяких правил – два парня делят меня как дорогую игрушку.
– Эдмон, уходи! – выкрикнула, забившись в угол, как испуганный, но не перестающий защищаться котенок.
Эдмон подошел совсем близко, и я зажмурилась, ожидая удара, но неожиданно он притянул меня к себе и обнял. Прижавшись к нему, позволила ему защитить меня от его же ярости.
– Проваливай! – обратился он к Эмилю.
Мои заплаканные глаза уловили вспышку света, и я поняла, что Эмиль исчез.
– Прости, Алана, – как-то неискренне произнес Эдмон.
– Зачем ты так со мной? – спросила всхлипывая и задыхаясь.
Вместо ответа он коснулся своими губами и с жаром притянул к себе, позволив забыть обо всем на свете, кроме самого важного – я только что предала своего человека.
«Эмиль, прости меня. Не исчезай навсегда, умоляю! Ты мне нужен!»
Эдмон разорвал на мне одежду и взял меня почти силой, учитывая то, что мои мысли были о другом.
Глава 10. Побег
Прошло два дня. Два кошмарных, пустых дня. Мой отпуск уже во всю тикал, унося желанную свободу и дорогое для отдыха время, а я все сидела дома и ждала. Ждала, пока вернется Эмиль. Мне было просто необходимо объясниться с ним, извиниться за выходки Эдмона и… И пожалуй все. Спасать свою, утекающую сквозь пальцы жизнь, не видела необходимости.
«Мне нечего терять. Работу? – справятся без меня. Семью? – ее попросту нет, у мамы давно своя жизнь. А себя? – потерять себя в шестой раз, так ничего и не приобретя – а почему бы и нет?! И не очень-то верится в то, что все его слова – правда. Даже если и правда – когда все закончится, я ничего не вспомню. Замкнутый круг. Пустота».
Направилась на кухню, желая заглушить урчание в желудке чем-нибудь не тяжелым – даже жевать было лень. В горле комом стояло чувство вины. Посмотрела на еду и сжала зубы, борясь с отвращением.
– Ненавижу! – прошипела невидимому собеседнику, обращаясь ко всем и всему сразу, захлопнув с яростью дверцу холодильника.
Кто бы мог подумать, что психолог не сможет совладать с собой, потеряет себя в лабиринте жизни и станет разменивать ее по мелочам.
Взяла в руки бренди и отправилась обратно в спальню. Хотелось выть.
Я ведь и поступила на психологический факультет по причине беспризорности души. Жизнь занесла нас с родителями в Лондон из Нью-Джерси. И вскоре мы обосновались там окончательно. Мне было пятнадцать: средненькая школа, колледж, а дальше умер отец. Я помахала маме рукой и направилась в Париж.
Ясное дело – меня никто не звал. Но мне не хотелось оставшуюся жизнь прожить под девизом: «Живы будем – не помрем». Хотелось спокойствия, прежде всего душевного, чего рядом с моей мамой получить было просто невозможно.
Мама – очень взрывной человек, эмоциональный, можно сказать вывернутый наружу. Я же наоборот – лишний раз промолчу, но не устрою скандал, лишь бы доказать свою правоту. Если действительно права – это вскоре станет очевидно – нет смысла рвать на себе волосы, пытаясь объяснить неверующим свою интуицию.
Вот так и переехала в Париж, где меня уже ждал Эдмон. Мы с ним не виделись всего год-полтора со школы – как раз то время, когда я с родителями сорвалась с насиженного места и переехала в Лондон.
А дальше – все как в тумане: Эдмон тут – Эдмон там. Я только и успевала говорить за все «спасибо». И переспала с ним только из-за чувства благодарности. Вот такая пустая и наивная я и вся моя жизнь.
Да и сейчас ничего умнее не придумала, чем сидеть с бутылкой бренди, вспоминая свое прошлое, ненавидя настоящее и проклиная будущее. Ничего не скажешь – не оптимистично.
Хотелось, чтобы Эмиль понял меня и заговорил со мной хотя бы в мыслях, поэтому в сотый раз пересказывала сама себе свою биографию.
Горючая смесь, прожигая горло, пленяющим и дурманящим теплом проникала в желудок, даря желанное расслабление. С последним глотком рухнула на кровать без сил и проспала до следующего вечера.
На грани пробуждения остановила себя, ощутив присутствие Эмиля. Я ловила растекающийся лужей сон, желая продлить эти долгожданные секунды. Отчего-то внутри была уверенность: «Как только проснусь окончательно – он исчезнет».
– Пожалуйста, не уходи, прошу тебя!
– Не уйду, – шепнул в ответ.
Краем глаза, увидела, что он встал. Голова тут же отозвалась болью на попытку подняться следом за ним.
– Я просто принесу воды! Ты же хочешь пить? – произнес, желая меня успокоить, и погладил по волосам.
Вода показалась вкуснее, чем обычно. Я снова откинулась на подушку, глядя на него с благодарностью.
– Постарайся придти в чувства, вылетаем через несколько часов, – поставил в известность и вышел на кухню, прежде стянув с себя пиджак и небрежно бросив его на спинку стула.
– Ты серьезно? – прошептала и стала собирать по частям свое расклеенное тело, направляясь в ванную, – Я была уверенна, что ты передумал! – поделилась мыслями, включив воду в раковине.
– А что, был повод? – ответил загадочно, заставив задуматься.
С его появлением моя жизнь расцвела – в ней снова появились запахи, цвета и даже вкусы.
После душа стало значительно легче, но голова побаливала. Пока металась по дому, приводя себя в порядок, он пил кофе на кухне, увлеченно рассматривая мои фотографии в альбоме.
***
Через двадцать минут стояла перед ним в полной готовности.
– Куда летим? – глупо улыбаясь, спросила и тут же смолкла, разглядывая его лицо.
То, что он нервничал было видно невооруженным взглядом. Причем началось это его состояние внезапно, и казалось беспричинным, пока не заговорил:
– В Рим. Поторопись, твой дружок уже направляется сюда.
– Эдмон? – все встало на своим места и причина его нервозности стала ясна как день.
Разряд тока прошелся по всем моим конечностям, оборвав мечты и настроения.
– Алана, веди себя естественно, – сжал мою руку Эмиль, и добавил, – Просто заставь поверить в то, что ты его ждала.
– Нет-нет, Эмиль, постой, я не смогу! Я не хочу снова с ним…
– Что ты предлагаешь? Выпрыгнуть в окно, с пятого этажа? – он опасливо приоткрыл занавеску и глянул вниз.
– После моей последней встречи с ним ты исчез на три дня. Прошу, придумай что-нибудь! Я верю тебе!
Он снова нервничал, а от этого было еще страшнее. С секунду поразмыслив над дальнейшими действиями, повел меня к двери.
Осторожно открыв входную дверь, огляделся. На первом этаже уже слышались поспешные шаги. Он показал кивком головы, что идти надо наверх и, направив на мои ноги указательный палец, словно дуло пистолета, выпустил искру. Больно не было, но я, нахмурив брови, все же вопросительно посмотрела на него и только поднимаясь по ступеням, поняла, для чего предназначались эти искры. На десятисантиметровых каблуках, я поднималась по лестнице, беззвучно касаясь земли. Он сжал мою руку и сморщился от прикосновения.
– Алана! – доносился откуда-то снизу голос Эдмона, стучащегося в мою квартиру.
Остановилась в ужасе, услышав с какой агрессией он ломится в дверь, и глядя на Эмиля, взмолилась:
– Прошу тебя, не отдавай меня!
На десятом этаже он вновь направил указательный палец, выпустив искру на замок, висящий на двери, ведущей на крышу, и дверца бесшумно распахнулась.
Когда мы, наконец, оказались на крыше, я огляделась и застыла. Да, я выдохнула, оторвавшись от Эдмона, но никто не отменял страх высоты – эта фобия жила во мне с самого детства.
Как только пришла в себя, стоя как вкопанная на одном месте, поняла, что Эмиль, склонившись над парапетом, разговаривает с кем-то находившиеся внизу. Уже через секунду он взмахнул рукой, призывая подойти, а я боялась шевельнуться, словно пригвожденная к полу.
«Чего боюсь больше: высоты? Эдмона? Или потерять Эмиля?» – мысленно уговаривала сама себя.
Ответ был очевиден и только эта правда заставила меня принять решение: я боялась потерять Эмиля снова!
Насильно заставляя себя сконцентрироваться и разобраться в собственных чувствах, сделала шаг вперед и зажмурилась. Шаги давались тяжело – ноги будто налились свинцом.