Ванда Леваниди – Двуликий (страница 4)
– Ты слишком любопытная… Я просил написать, а не следить за мной… – серые глаза резко оказываются чересчур близко, не давая возможности понять, как он так быстро и тихо оказался рядом.
Зажав меня между собой и деревом и прислонив руки по обе стороны от моего лица, он окончательно перекрыл все возможности сбежать.
– Черт, ты… Прости, умоляю! Клянусь, я ничего не слышала… Не ввязывай меня… – едва дышу, отвечая ему в самые губы и отворачиваясь, чтоб не рассматривать потрескавшуюся кожу на его лице.
– А я и не ввязывал! Ты сама очутилась на той трассе! Ты сама пришла в парк, в котором высадила меня! Ты все делаешь сама! – его холодное, мятное дыхание и ровные, грубые, не гибкие во время разговора губы, не дают вникать в смысл сказанного, – Я просил всего лишь написать…
– Я не хотела! – признаюсь и выдаю все как есть, – Ни видеть! Ни писать! Это все случайности! – цежу слова, отчего – то зажмурившись – невыносимо близко находится это лицо.
Лицо, которое вгоняет в чертов ад настолько, что конечности перестают реагировать на сигналы.
– Но, тем не менее ты здесь! – режет словами больнее ножей.
– Это совпадение, прошу поверь… – мой напор стихает, превращаясь в мольбу, – Дай мне уйти, умоляю…
К моей неожиданности, он делает шаг назад и произносит:
– Иди…
Поднимаю взгляд и вижу вновь человека. Немой вопрос застывает на губах, но я не решаюсь спросить, как он делает все это.
Делаю шаг – он недвижим. Не верю, что отпускает.
– Иди! – повторяет вновь, добавляя жестко, – Уходи!
Я послушно разворачиваюсь к нему спиной и ухожу – медленно и растерянно. По щекам текут слезы от напряжения.
Именно этот его поступок сбивает с ног, угнетает сознание и убивает веру во все, что жило во мне до сих пор. Все мои убеждения, что зло не способно сочувствовать – оказываются вдребезги разбиты.
Всю дорогу из парка оборачиваюсь, убеждаясь, что слежки нет. Но он так и стоит на месте до тех пор, пока не отхожу на приличное расстояние, затем разворачивается и уходит.
Мой мозг отказывается во все это верить, а смешанные чувства туманят сознание.
Оставшийся день я провожу в постели, бездумно поглаживая толстую морду своего Барса, вальяжно развалившегося на моей груди.
Глава 4
Дик
Выходка Натана вызывает во мне агрессию – я не собирался видеться с парнями, уж тем более устраивать посиделки у Озера, но он дал им мое слово!
Мало того, что сам туда неохотно езжу, так тут еще и вылазка внеочередная, да к тому же совместная, и возможно, требующая веселья и настроения, которое отправляется к черту, стоит только издали увидеть блеск проклятой воды, отнявшей у меня нормальную человеческую жизнь.
После того самого дня, перевернувшего всю мою жизнь и отобравшего детство, я постепенно стал отдаляться от друзей. И Натан с парнями не особо тянулись и нуждались в нашем общении. Виделись, конечно, периодически, но наши жизненные принципы и цели разошлись, как у Робина Гуда и Соловья Разбойника. Они – творили разбой и наслаждались, а я «помогал людям» только тем, что практически не вступал с ними в контакт, оберегая от встречи с Темным.
На сегодняшний день я не видел Джека и Криса уже около года. Мне это было и не нужно в целом, не особо хотелось видеть тех, кто, по сути, должен страдать от произошедшего, так же, как и я, но отчего-то ведет себя иначе, даже получая удовольствие и уживаясь с нечистью внутри.
Разговора с Натаном в парке не получилось – Темный то и дело просился на свободу и вместо того, чтоб выяснять отношения, я гасил в себе Его ярость, чтоб не ввязаться в потасовку с тем, кто дал моё слово без моего ведома. Натан – единственный из них троих, с кем я более-менее поддерживаю связь, и то возобновили мы её примерно год назад. Скользкий тип, не поспоришь с этим, но те двое, после обращения – вообще ад кромешный.
А тут еще она…
Это везение, что Натан ее не услышал. Я практически сразу понял, что она рядом, потому что Темный запомнил ее запах. Оттого каждый прилив ее страха не прошел мимо него – Он прекрасно слышал, с какого момента она появилась в разговоре и как сильно была напугана, когда Натан перевоплотился.
Я думал, достаточно напугал ее, чтоб избегала как минимум месяца два то место, в котором высадила меня, но оказалось недостаточно…
Снова отпустил – не хочу втягивать, не хочу привыкать, не хочу делать больно.
Напуганную мордашку не отказался бы увидеть вновь, а больно делать не хочу. И Темному не позволю.
Спустя час неспешной прогулки и мирного сосуществования с Тёмным внутри, без подобных вчерашним выкидонов и желания править мной, принимаю решение вернуться к обычной жизни. Иду пешком до окраины, поднимаюсь на пятый этаж, открываю ключом дверь в свою квартиру – и все это на автомате, в голове совершенно другие мысли.
Первым делом ставлю чайник, закидываю сосиски в кастрюльку, ставлю на огонь и направляюсь в душ.
Телефон все это время не умолкает.
С тех пор, как год назад в моей жизни вновь появился Натан, бесконечные звонки и смс от женщин также влились в мою обыденность. Сперва меня это пугало, поскольку с ними надо было быть осторожными – Темный мог появиться в любую секунду, а его появление достаточно пагубно влияет на окружающих. Стоит ли объяснять, что я не мог толком расслабиться, постоянно гася себя и свои эмоции, и в сексе, и в общении, стараясь максимально избегать как первое, так и второе. Позволяя себе это только когда крышу рвёт и организм требует – никаких излишков.
Со временем, конечно, понял более-менее, как Его контролировать: достаточно не срываться на эмоции, чтоб не подпитывать Его, и можно даже свидания устраивать…
До сих пор мне удавалось скрывать от партнёрш эту часть своей жизни – не скрывать ее было опасно: для них, для Темного и для меня.
Для всех.
Никто из моих женщин не видел Темного.
И плюс ко всему тот факт, что она – не моя женщина.
Я двадцать лет жил со скелетом в шкафу и у меня получалось скрывать это, до тех пор, пока не появилась она.
Она видела Темного уже четыре раза. И даже видя Его облик, не задала ни единого вопроса, словно ничего особенного нет. Только сладкий страх витал вокруг, дурманя сознание: мое и Его…
Я выкладываю сосиски на тарелку, заливаю сублимированный кофе кипятком и, выставив все на журнальный столик в зале, усаживаюсь на диван, закурив очередную сигарету.
Мысли не дают покоя. Я не могу не думать о ней. Не могу разгадать эту девчонку.
Не могу поверить в то, что двадцать чертовых лет я боялся себя и своей тайны, боялся показать свое второе «я» кому-либо, уж тем более женщине, а тут она – и двадцать лет жизни просто в прах перед ее смущенными от увиденного глазами!