Ван Вигри – Лотос цветёт под покровом ночи (страница 6)

– Ваша прислуга не оставляла мясо или что-то подобное в покоя вашего мужа? Смрад здесь страшный. – попытался отшутиться Хан

Хозяйка ничего не ответила, её взгляд был направлен лишь на плотно запертую дверь в покои. Нельзя угадать, о чем она думала, но ей говорить не пришлось. К ним направлялись трое девушек. Одну из них Эллен уже видел. Девушка в траурном наряде контрастировала с девушками, шедшими сзади нее. Прическа их была проще, как и одежда. До Эллена вдруг дошло, кем являлась девушка в трауре. Он не поднимала головы от стыда, потом что помнила растерянное выражения лица, когда её мать ругала её на всю округу и открыла калитку перед ним тогда, когда выходила женщина. Эллен вспомнил её испуганное пристыженное лицо, поэтому отвернулся, чтобы не пялиться на нее. Хозяйка, по совместительству мать девушки в трауре, подозвала громко её к себе, оторвавшись от рассматривания узора дерева на двери. Девушка поспешила к своей матери. Она поприветствовала гостя и скрылась за дверью соседних покоев. Хан глянул на двух служанок, которые, уже было, подошли к нему, и отшатнулся, разглядел на их лицах обезображенные расцарапанные волдыри пурпурного цвета. Если прислушаться, можно было услышать застоявшуюся воду в волдырях, издающую булькающие звуки. Мужчина прикрыл рукой нижнюю часть лица и отошёл от девушек на два шага с дикими испуганными глазами. Служанки переглянулись отпустили свои головы от стыда. Они знали, насколько обезображенными были их лица, но Эллена смущало не то как выглядели они, а сами волдыри. Они были похожи на последствия заражения чумой, но это было не то. Пурпурные «расцветающие» шишки были похожи на лотос в сезон их цветения, они были пугающие, несущие смерть внутри себя. Женщина испуганно упала на землю и последовала примеру Эллена, прикрылась рукавом своего одеяния. Служанки отошли от них настолько далеко, насколько позволил им двор. Мужчина не мог найти подходящих слов, чтобы успокоить их, но на ум ничего не приходило от растерянности, нагрянувшей так не вовремя.

– Скажи-те же, что с ними такое? – нетерпеливо затараторила пожилая женщина, ухватившись за подол одеяния Эллена. Он глубоко вздохнув, приводя мысли в порядок и решил сосредоточиться на главном, а не на своих эмоциях, как он это делал постоянно, особенно перед началом сложных операций. Хирург не должен отдаваться во владения своих эмоций никогда, поэтому он был готов ко всему. Эллен попросил перепуганных, как мышки, загнанные в угол, девушек подойти к ним. Они не решались, но все таки подошли после властного прикрикивания хозяйки, хоть и взволнованной так же, как они.

Разглядывая «лотосы» поближе, Хан никак не мог вспомнить, чтобы о них что-либо было написано в источниках на просторах интернета. Может, в каких-то старинных письменных источниках, но он до них пока не доходил. Времени хватало только на поспать и поесть.

– вы пробовали прикасаться к ним? Что почувствовали? – Эллен обратился к одной из девушек с двумя косами по бокам. Но за неё ответила хозяйка.

– Да если бы, до того, как мы с вами пришли, они были совсем маленькие, почти незаметными, а сейчас на пол лица.

Мужчина нахмурился. Он предполагал, что они не будут расти столь быстро, но его догадки снова рухнули и разбились о большой стаж его работы в больнице.

– Они только мешают своими размерами, но пока не болят.-проговорила робко вторая девушка. Та, что с косичками, шикнула на нее, жестом приказа той молчать.

– Хорошо. – ответил мужчина. – За последние несколько дней никто больше не заражался, кроме этих троих?

– Нет. Муж заболел первым. Эти две простофили-рабыни не уследили за ним. – мятежно зыркнув в сторону служанок, ответила хозяйка. Эллен улыбнулся со слова «осмелились», но улыбка долго не продержалась на его лице, когда послышался тяжёлый кашель, доносящийся со стороны покоев мужа хозяйки. Та снова заревела.

– Как мы будем без него, если он погибнет? Неделя прошла, а ему становится с каждым днем все хуже и хуже. Его коллеги-чиновники будут только рады, чтобы подняться по службе на место моего дорогого мужа! – Если бы они сейчас оказались в кино, зрители бы подумали, что она чересчур переигрывает.

Эллен решился ступить на порог покоев хозяина, но нерешительно. Боязнь заразиться от тяжело больного мало радовало его. «Если сейчас на дворе четырнадцатые век, то перчаток и масок здесь не видали никогда. Первая проблема прямо по курсу»-думал про себя Хан. Подумав с минуты, в его светлую головешку вдруг пришла идея.

– У вас есть ткань? Мне нужна плотная настолько, насколько можно. И тем, чем можно её скрепить.

– Да что вы, господин. Собрались шить сами? Мужчине такого делать не дозволено. Никогда! – взбунтовалась старушка. Эллен её успокоил, соврав, что для лечения больных приходилось прибегать к крайности. Хоть она и не успокоилась, но дала сделать задуманное. Одна из служанок принесла самую плотную ткань, что у них была, и пряжу с толстой иглой. Довольствуемся, что имеем-позитивно сказал Хан и принялся делать выкройки, и шить, не поверите, перчатки. Зато из самой прочно ткани в округе, из которой делают детали для седел лошадям и мулам. Перчатки и маска из того же материала были готовы к применению, что Эллен и поспешил делать. Не с той скоростью, с которой хотелось бы, но его вид заставил женщину по греметь костями и посмеяться.

– Сонхи, иди посмотри на нашего гостя! Как он смешно разоделся!

Девушка в трауре выглянула и посмотрела на обернувшегося к ней Эллена и пустила робкий смешок. Опомнившись, она обратно юркнула в свои покои.

Эллен двинулся к покоям хозяина. Затвор с скрипом сдвинулся и дверь отворилась. На Эллена пыхнула зловония, которой он не слышал отродясь. Он еле сдерживался, чтобы не опустошить желудок прямо здесь и сейчас. Даже импровизированная маска не спасала от вони, вырывавшейся из глубины спальни. По всему помещению летали бурые крупицы, переливающиеся на свету, обретая красный оттенок на солнце. Хан распознал в этих крупицах страх прошлого вечера: темные как ночь глаза смотрели на него с ненавистью и обидой. Он подходил все ближе и ближе… Эллен не хотел больше думать об этом, поэтому переступила через себя и вошёл внутрь, стараясь не думать о перспективе тошнить своим завтраком прямо на полу покоев чиновника, как понял мужчина из истерик хозяйки. В помещении была кромешная тьма, в которой не было видно даже собственного носа, но запах и пыль на языке ощущалось очень ярко. Пройдя пару шагов, Хан вдруг наткнулся на стол. Потянулся рукой – нащупал створку окна. Вот уже стало немного светлее. Можно было разглядеть мебель и койку, на которой не лежал, а валялся, распластавшись, человек. Вернее, непонятную массу, оставшуюся от человека. Эллен подошёл к лежачем больному и ужаснулся. Даже он, квалифицированный хирург, не мог смотреть на мужчину, на его тело, полностью покрыто волдырями. Хан даже забыл дышать. Эти волдыри правда напоминали бутоны лотоса, булькающие и выпускающие красную пыль через отверстия в них. Внезапно чиновник открыл глаза. Зрачки были полностью черными, или так показалось Эллену, а глазные яблоки наполнились кровью. Он издал истошный вопль, откашливаясь одновременно густой массой. Эллен упал на пол и попятился назад, не отрывая взгляда с подобия чудовища. Он вопил что-то нечленораздельное. Хан смог разобрать только сомнительное «спасите», а после больной повалился на койку, издал последний кашель и больше не пошевелился. Эллен в ту же секунду вылетел пулей из покоев и запер дверь на все возможные затворы и замки, которые только смог найти, а их было четыре. Видимо, слишком недоверчивым был чиновник, а может, наоборот. Хан скатился вниз на землю и зарылся лицом в колени. Женщина подбежала к нему и начала трясти его. Он не слышал ее, не хотел слышать. За все годы, что он живёт на земле, никогда не видел подобного ужаса, даже в самых страшных фильмах.

– Ты с ума сошел? Что с моим мужем? Почему из покоев моего мужа доносились такие вопли, будто зарезали свинью?

Через несколько мгновений, Эллен поднял голову на хозяйку и трясущимися руками взял её пухленькие руки в свои.

– Они расцвели.

Глава II

– Кто расцвел? Что с моим мужем? – Старушка продолжала донимать, трясти Эллена, пока он не очнулся окончательно, отрезвленный солнечным лучами, действующими как противоядие против всех недугов. Он все ещё держал ручки хозяйки в своих и чувствовал её волнение, как потели её ручонки. Сказать ей, хрупкой старушке, что он увидел внутри было равносильно самоубийству и предательству человечества, но он все таки переступил через себя и, проглотив комок, застрявший в горле, сказал тихо, почти неслышно:

– Послушай-те, мне правда жаль, что я не смог ничего сделать, – тишина заставляла натянуться нервам до предела. Всегда ему было сложно говорить о чей-то кончине. – я появился слишком поздно, ваш муж терпел итак чересчур долго. Каждый день был для него адом. Но сейчас…

Договорить он не смог. Женщина поднялась и быстрыми шагами направилась вон, подальше от чужих глаз. Одна из служанок внезапно упала в обморок, но её подхватила вторая, помогая встать обратно на ноги, размахивая рукавом своего залатанного одеяния перед её лицом. Эллен закрыл лицо руками, не сумев сдержать тяжёлый вдох. Он почувствовал. Как плечи его потяжелели вдвое, будто ноша, которую несет мужчина, имела материальный характер.