Вальтер Скотт – Наполеоновские войны: что, если?.. (страница 27)
Сообщения русского царя, отправленные в отдаленные от основного театра военных действий районы, произвели определенный эффект. В каждом случае парламентеры вручали противнику копии этих сообщений. Производились артиллерийские салюты, звонили колокола церквей, а благодарственные молитвы русских могли услышать и на позициях противника. Что касается морального духа, то у русских он стремительно возрастал, а у французов и их союзников неумолимо падал. Их командиры, которые принимали участие еще в Египетской кампании, вспоминали, как Наполеон в 1799 году оставил свою армию в Египте, и с удивительной проницательностью разгадали, что означает оправдывающийся тон отправленной Наполеоном в Париж сводки о битве при Бородино[38].
В Полоцке корпус Витгенштейна, получивший подкрепления, в состав которых вошли части регулярной армии и ополчения, воспользовавшись моментом, начиная с 24 сентября предпринял ряд наступательных операций против II и VI корпусов противника. Оборванные и страдающие от голода баварцы, входившие в состав VI корпуса, утратили волю к сопротивлению, и оба изрядно поредевших корпуса оставив город двинулись на юго-запад. Витгенштейн преследовал их, «направляя» движение противника к Вильно. 14 октября эти два корпуса и их преследователи были уже в районе Даниловичей, в результате чего группировка французов, которая во главе с Наполеоном находилась в Смоленске, оказалась в полной изоляции.
На юге 3-я армия Тормасова и Дунайская армия Чичагова (недавно прибывшая из Молдавии) 29 сентября нанесли мощный удар по австрийцам и их саксонским союзникам, которые теперь уступали русским в численности войск. Зная об изменении баланса сил, Шварценберг отступил к Хелму. Получив секретные инструкции из Вены, он 9 октября уведомил саксонцев и русских о том, что австрийцы переходят к сугубо оборонительной тактике, после чего отошел на юг, в Галицию. Таким образом, саксонский корпус был вынужден отступить на запад и двигался в глубь Великого герцогства Варшавского, к Люблину.
Стремительный ход событий в Латвии также складывался отнюдь не в пользу Наполеона. В середине октября командующий расположенной там прусской дивизией генерал Йорк заключил «Шлокский договор» с генералом Дибичем – прусским офицером, который был на службе у русских. Согласно условиям этого договора Пруссия также становилась нейтральной. Маршалу Макдональду, в распоряжении которого осталась лишь 7-я дивизия (наполовину состоявшая из немцев), ничего не оставалось, как отступать от Риги на юг, к Тильзиту на реке Неман, куда он и пришел 30 октября.
Во Франции же антивоенная партия с каждым днем чувствовала себя все более уверенно.
Эта партия располагала сетью информаторов как в самой Франции, так и в странах Европы. Донесения агентов не оставляли сомнений в том, что общественное мнение устало от «налога кровью» (так называли воинскую повинность) и развала французской экономики, которая в результате морской блокады, прервавшей торговые связи Франции с колониями, была доведена британцами и Континентальной системой Наполеона до полного банкротства. Эти настроения достигли своей кульминации 22 октября, во время заговора Мале, когда антивоенная партия захватила власть и объявила о смещении Наполеона. Слабая оппозиция путчу вскоре была подавлена. Французы устали от славы и трофеев, которые не могли наполнить ни пустые желудки, ни пустую казну. Им действительно опротивела война, и они были готовы поддержать любое правительство, которое бы пообещало мир, изобилие и выгодную торговлю. Наполеон сошел с французской политической сцены, а его магия больше не завораживала Францию. Известия о новых поражениях в Испании лишили Францию политической воли удерживать под своей властью становившуюся все более непокорной Европу.
Находясь в далеком Смоленске, Наполеон был хорошо осведомлен о том, что ситуация складывается наихудшим образом. Поток сведений из Франции, который и так поступал к нему эпизодически, окончательно иссяк, когда 25 октября главные силы Чичагова, внезапным ночным штурмом захватив цитадель и склады Минска, перерезали линии коммуникаций Наполеона. Пронаполеоновское правительство Литвы, которое находилось в зачаточном состоянии, рухнуло, и страна покорно вернулась под управление России.
Наполеон взят в плен
Следующей ночью (26 октября) император тайно уехал из Смоленска. Скромный экипаж Наполеона сопровождали всего два эскадрона польских улан из состава гвардии. Наполеон ехал на запад, чтобы навести порядок в своей империи. Маршал Ней принял командование таявшими остатками Великой армии, изоляция которой становилась все более угрожающей. Эта армия была уже не в состоянии восполнять запасы продовольствия и фуража.
Спустя всего два дня, 28 октября, эскорт, сопровождавший Наполеона, попал в засаду и был рассеян отрядом Дениса Давыдова. Этот отряд состоял из гусар, казаков, ополченцев и конной артиллерии. Прежде Давыдов однажды видел Наполеона, во время встречи последнего с царем, которая состоялась на Немане в 1807 году. Как только Давыдов увидел в мерцающем свете факелов императора, который стоял у своего экипажа, он понял, какую огромную ценность представляет этот пленник. Все было кончено. Наполеона срочно доставили в штаб Кутузова, который тогда находился в Витебске. Там пленного императора приняли чуть ли не с благоговением[39].
Отсюда курьеры помчались в ставку царя, чтобы получить указания, как поступить со столь блистательным гостем и как сообщить публике о таком чудесном развитии событий. Между тем четырем уланам, сопровождавшим Наполеона, удалось избежать плена и добраться до Варшавы, откуда известие о катастрофе подобно лесному пожару распространилось по всей Европе.
В сопровождении сильной охраны, которая в большей степени была необходима для защиты от разгневанных крестьян, нежели для предотвращения побега, Наполеон был доставлен в Москву. Там он сразу же оказался за высокими стенами Кремля. Вначале царь и его придворные рассматривали ценного пленника как разменную монету, используя которую, они рассчитывали добиться от Франции больших уступок. Соответствующие предложения были направлены по дипломатическим каналам в Париж, однако к тому времени как они туда попали, новое французское правительство уже достаточно прочно держало власть в своих руках. Оно уже направило мирные предложения всем противникам Франции и приступило к переговорам с Бурбонами, которые находились в изгнании в Англии, предполагая реставрацию этой династии на французском троне.
Все это привело к резкому падению ценностей «разменной монеты». Ни один член французского правительства не желал возвращения императора, и уж тем более не хотел идти на существенные территориальные уступки ради его свободы. Казалось, что в лучшем случае бывшего императора ждет тихий уголок в Сибири.
Капитуляция и мир
В середине ноября под нажимом нового французского правительства маршал Ней и таявшие остатки его армии (в течение этих недель дезертирство еще более усилилось) капитулировали в Смоленске. Нефранцузские подразделения, которым было оставлено их оружие, артиллерия и знамена, сразу же отправились домой. Последними попали на родину французские подразделения, которые составляли ядро армии Наполеона. Им было позволено взять с собой личное оружие и знамена, но лишь символический артиллерийский парк, который состоял всего из двадцати четырех пушек. В состав французских подразделений, покидавших Россию, входило всего несколько эскадронов кавалерии и практически отсутствовал обоз, поскольку французы съели большую часть своих лошадей, ставших подобиями скелетов. Это, впрочем, позволило им выжить.
Возвращение во Францию превратилось в низкопробный фарс, когда на заключительном этапе унизительного марша им пришлось проходить по злорадно ликующим германским государствам, которые не забыли об обидах, нанесенных в свое время французами. Чтобы обеспечить безопасный переход остатков Великой армии, было выделено большое охранение. Другой неприятной неожиданностью для уцелевших деморализованных солдат оказалось то, что теперь им пришлось платить вперед за продовольствие и напитки, которые им поставляли (что значительно отличалось от спокойных дней 1806 года). Возвратившись в гарнизоны, они узнали, что правительство намерено самым решительным образом сократить армию, чтобы сэкономить деньги, необходимые для выплаты репараций. Узнали они и о том, что предстоящая полная реорганизация армии должна была списать со счетов номера их славных полков, которые еще совсем недавно заставляли трепетать от ужаса жителей десятка европейских столиц.
На Франкфуртском конгрессе, который состоялся в 1813 году, европейские монархи в конечном счете решили, что Наполеона (который по-прежнему оставался в Кремле, «наслаждаясь» гостеприимством царя) безопаснее всего будет содержать в Англии, в самом центре страны, которая всегда была его самым непримиримым врагом. В соответствии с этим решением Наполеону было отведено большое поместье в центре Уорвик Касла, равноудаленного от берегов всех морей, омывающих Британские острова. Оказавшись там, Наполеон сразу же приступил к активной деятельности: он создавал свой миниатюрный двор и принимал множество людей, приезжавших к нему из Франции, Соединенных Штатов Америки и многих других стран. Он очень хотел увидеть Новый Свет, но поскольку это было совершенно невозможно, смирился с тем, что придется довольствоваться центральной Англией. Выполнение этой задачи несколько облегчали поставки вин и коньяков самых разнообразных марок, а также целый штат весьма искусных и изобретательных поваров. Бывший император так и не привык к британской погоде, но тактичное присутствие Марии, графини Валевской, а также периодические визиты его сына, герцога Рейхштадского, поднимали его настроение. Он всегда был занят, причем, как правило, делал одновременно три или четыре дела. Наполеон получал большое удовольствие от словесных перепалок со своим «тюремщиком», несчастным сэром Хадсоном Лоу, который в этих битвах обычно терпел полное поражение: свободное владение французским языком никогда не входило в список его достоинств, а тщательно отрепетированные аргументы (которые должны были стать продолжением уже проигранной Наполеону вечерней битвы) неизменно уничтожались еще в течение первых минут нового словесного сражения[40].