Вальтер Скотт – Черный Карлик. Легенда о Монтрозе (сборник) (страница 8)

– Я презираю это рабское и скотское учение! – воскликнул карлик, и глаза его загорелись безумной яростью. – Я ненавижу его, оно достойно лишь бездушных скотов! Но не хочу больше тратить с вами слов!

Он вскочил со скамьи и хотел войти в хижину, но на пороге остановился и, обернувшись, прибавил с величайшим жаром:

– А чтобы вы не думали, что источником моих так называемых благодеяний служит дурацкое и раболепное чувство, именуемое любовью к ближним, знайте, что если бы на свете был человек, который обманул бы сладчайшую надежду моей души, истерзал бы мое сердце в клочки, иссушил бы мой мозг и довел бы его до белого каления, и будь жизнь и судьба этого человека в моей власти, так же как вот эта посудина, – он схватил стоявшую возле него глиняную чашку, – я бы и не подумал расшибить его вдребезги, вот так! – Он со всей силы швырнул ею в стену, и чашка разлетелась на мелкие кусочки. – Нет! – Тут он заговорил тише и спокойнее, но с невыразимой горечью. – Я бы его ублажал, окружил бы его богатством, одарил могуществом, чтобы хорошенько разжечь его дурные страсти, развить его злую волю; я дал бы ему все средства к удовлетворению его пороков и подлых наклонностей; он был бы центром непрестанного водоворота, без отдыха кипел бы сам в своей злобе и в то же время имел бы свойство губить каждую утлую ладью, попадающую в его соседство; подобно землетрясению, он потрясал бы саму почву, его несущую, и всех ее обитателей превращал бы в бездомных, безродных и злополучных уродов… как я!

С этими словами несчастный опрометью бросился в хижину, захлопнул за собой дверь и задвинул ее двойным засовом, как бы с тем, чтобы избавиться от вторжения ненавистного человечества, доведшего его душу до такой безумной ярости.

Эрнсклиф ушел оттуда со смешанным чувством ужаса и сострадания, раздумывая о том, какие странные и печальные причины могли довести до такого жалкого состояния человека, который, судя по его речам, очевидно, был и по рождению и по образованию гораздо выше простолюдина. Не менее удивляло его и то обстоятельство, каким образом этот отшельник, живший так уединенно и так еще недавно здесь поселившийся, мог узнать столько подробностей касательно образа мыслей, характера и частной жизни своих соседей.

«Что удивительного, – думал Эрнсклиф, – что, обладая такими сведениями, живя такой жизнью, обладая такой поразительной внешностью и выражая столько ненависти и презрения к человечеству, этот бедняк прослыл колдуном и люди думают, что он связался с врагом рода человеческого!»

Глава V

И каменный утес в глуши уединенной Невольно чувствует дыхание весны; Апрельская роса и солнца луч приветный В поблекший горный мох вливают жизнь и свет. Так точно и в душе, не ведавшей отрады, Внезапно дрогнет жизнь при виде женских слез; И долю мрачную, в борьбе с судьбой суровой, Улыбка женская весельем озарит.

По мере того как весна подвигалась вперед, погода становилась теплее и отшельник все чаще выходил посидеть на широком камне у дверей своего жилища. Однажды около полудня, когда он сидел таким образом, на некотором расстоянии от его хижины пронеслась целая толпа дам и джентльменов верхом на борзых конях, в сопровождении множества слуг. Собаки, соколы, запасные лошади дополняли их штат, и воздух по временам оглашался криками охотников и звуками охотничьих рогов. При виде этого веселого сборища отшельник встал с намерением уйти в хижину, но в эту самую минуту перед ним внезапно очутились три молодые девушки со своей прислугой: они, очевидно, отделились от остального общества и подъехали с другой стороны, потому что им показалось любопытно посмотреть вблизи на мудреца Меклстон-мура. Завидев его, одна из них вскрикнула и закрыла лицо руками, как будто не ожидала возможности подобного уродства. Другая, стараясь скрыть свой ужас и посмеиваясь истерически, спросила карлика, не согласится ли он предсказать им их судьбу. Третья, которая была гораздо лучше одета, несравненно красивее остальных, да и лошадь под ней была породистее, выехала вперед, как бы желая поправить неделикатную выходку своих подруг.

– Мы сбились с дороги через болото и отстали от наших спутников, – сказала эта девушка, – но, увидев, что вы сидите у дверей вашего дома, дедушка, мы подъехали спросить…

– Перестаньте! – перебил ее карлик. – Как вы молоды и какая уже мастерица лгать! Вы сами знаете, зачем вы сюда заехали: затем, чтобы противопоставить свою молодость, богатство и красоту моей старости, бедности и безобразию и насладиться этим. Занятие, вполне достойное дочери вашего отца, но – ах! – как оно не пристало дочери вашей матери!

– Стало быть, вы знаете моих родителей и знаете, кто я?

– Знаю. В первый раз вижу вас наяву, но часто видел во сне.

– Во сне?

– Да, Изабелла Вэр, только во сне. Что же может быть общего между тобой или твоим семейством и моими мыслями наяву?

– Ваши мысли наяву, сэр, – подхватила одна из подруг Изабеллы Вэр с напускной важностью, – вероятно, заняты какой-нибудь премудростью, а глупости могут посещать вас только во сне.

– А вот твоими мыслями глупость владеет всецело и во сне и наяву! – возразил карлик с запальчивостью, которой трудно было ожидать от философа и отшельника.

– Господи помилуй, – воскликнула веселая девица, – должно быть, он и в самом деле всеведущий пророк!

– Это так же верно, как то, что ты женщина, – продолжал отшельник, – женщина… то есть барышня, модная барышня. Вы просили погадать, какая будет ваша судьба? Это очень легко предсказать: всю жизнь вы будете гоняться за вздором, которого не стоит ловить, и каждый раз, как поймаете, бросите. От первого младенчества до глубокой старости будет все то же: в детстве – игрушки и веселье, в молодости – любовь со всеми ее дурачествами, в старости – вист или бостон, иных интересов у вас не будет… Цветы и бабочки весной, бабочки и чертополох летом, блеклые листья осенью и зимой. Все в свое время, за всем поочередно будете гоняться, ловить и бросать. Отойдите прочь – ваша судьба предсказана!

– Стало быть, не только гоняться, но и ловить! – со смехом повторила шалунья, приходившаяся кузиной Изабелле Вэр. – Слышишь, Нэнси, – продолжала она, обращаясь к трусихе, прежде всех увидавшей карлика, – это все-таки что-нибудь да значит. А ты будешь пытать свою судьбу?

– Ни за что на свете, – сказала та, пятясь назад, – с меня довольно и того, что я слышала о тебе.

– Ну так я заплачу ему за предсказание, – сказала мисс Илдертон, подавая карлику деньги, – ведь принцессы всегда награждали прорицателей.

– Правды нельзя ни купить, ни продать, – молвил предсказатель, с суровым презрением отстраняя предлагаемую награду.

– Хорошо, – сказала молодая девушка, – эти деньги я приберегу, мистер Элшендер, они мне пригодятся для той гонки, в которой я буду проводить жизнь.

– Еще бы не пригодились, – сказал циник, – без них немногие добиваются успеха, да и за вами при деньгах охотнее будут гоняться… Постой, – обратился он к Изабелле Вэр, между тем как ее подруги отъезжали прочь, – с тобой я еще поговорю. У тебя есть все, к чему стремятся твои спутницы, все, чем они желали бы блистать: красота, богатство, положение, таланты…

– Простите, что я последую за моими подругами, дедушка. Уверяю вас, что лесть мне неприятна, а гадать о своей судьбе я не желаю.

– Погоди, – продолжал карлик, ухватив ее лошадь под уздцы, – я не простой гадальщик и не льстец. Все упомянутые блага, все – и каждое из них – сопровождаются соответственными бедствиями: несчастная любовь, помехи в привязанностях, мрачная келья монастыря или ненавистный брак… Я, желающий зла всему роду человеческому, не нахожу, чего бы еще пожелать тебе, так твоя жизнь и без того полна несчастьями!

– Коли так, дедушка, дайте же мне наилучшее утешение в горе, пока еще в моей власти делать добро. Вы старый человек, вы бедны; если вас постигнет болезнь или нужда, вы слишком далеко живете от людской помощи; ваше положение таково, что возбуждает подозрительность простого народа, а он часто способен на самые грубые выходки. Дайте мне случай думать, что я могла бы облегчить судьбу хоть одного человеческого существа. Примите пособие, какое я могу дать вам, сделайте это ради меня, если не хотите для себя; я тогда, если действительно со мной случатся все те несчастья, которые вы предсказывали, – они очень вероятны! – буду, по крайней мере, знать, что недаром прошли мои лучшие годы.

Старик произнес прерывающимся голосом и как бы не обращаясь к своей собеседнице:

– Да, именно так должна ты думать… так должна говорить, если человеческие речи и мысли могут передаваться другому существу… Но нет! Это не то, не то… не может быть! Однако подожди здесь, не уезжай, пока я не ворочусь.

Он вошел в свой садик и принес оттуда полурасцветшую розу.

– Ты заставила меня прослезиться, а этого со мной не случалось уже многие годы! За такое доброе дело прими от меня этот знак моей признательности. Это самая обыкновенная роза, но ты береги ее, не бросай. Когда настанет для тебя черный день, приходи ко мне: покажи мне эту розу или хоть один лепесток от нее, хотя бы он успел высохнуть так же, как мое сердце, и хотя бы ты застала меня в припадке злейшей ярости против ненавистного мне света. Этот цветок навеет на мою душу лучшие мысли и, может быть, внесет в твою жизнь лучшую долю. Но никого не посылай ко мне! – воскликнул он вдруг, по обыкновению переходя в неожиданный порыв гнева. – Не нужно мне посланцев! Приходи сама, и то сердце и те двери, которые заперты от всех остальных существ, откроются для тебя и для твоих печалей. А теперь ступай!