Вальтер Скотт – Айвенго. Квентин Дорвард (страница 40)

Его победоносный щит. Когда темнеет небосвод, Любимой песню он поет: «Возлюбленная! Рыцарь твой Вернулся из страны чужой; Добыча не досталась мне: Богатство все мое – в коне, В моем копье, в мече моем, Которым я сражусь с врагом. Пусть воина вознаградят Твоя улыбка и твой взгляд. Возлюбленная! Я тобой Подвигнут был на славный бой. Ты будешь при дворе одна Вниманием окружена; Глашатай скажет и певец: „Она – владычица сердец, В турнирах билось за нее Непобедимое копье, И ею меч был вдохновлен, Сразивший мужа стольких жен: Пришел султану смертный час — Его и Магомет не спас. Сияет золотая прядь, Числа волос не сосчитать, — Так нет язычникам числа, Которых гибель унесла“. Возлюбленная! Честь побед Тебе дарю; мне – славы нет. Скорее дверь свою открой! Оделся сад ночной росой; Зной Сирии мне был знаком, Мне холодно под ветерком. Покои отопри свои — Принес я славу в дар любви».

Пока продолжалось пение, отшельник вел себя, словно присяжный критик нашего времени, присутствующий на первом представлении новой оперы. Он откинулся на спинку сиденья, зажмурился и то слегка вертел пальцами, то разводил руками или тихо помахивал ими в такт музыке. При некоторых переходах мелодии, когда его искушенному вкусу казалось, что голос рыцаря недостаточно высок для исполнения, он сам приходил ему на помощь и подтягивал. Когда баллада была пропета до конца, пустынник решительно заявил, что песня хороша и спета отлично.

– Только вот что я тебе скажу, – сказал он. – По моему мнению, мои земляки-саксы слишком долго водились с норманнами и стали на их манер сочинять печальные песенки. Ну к чему добрый рыцарь уезжал из дому? Неужто он думал, что возлюбленная в его отсутствие не выйдет замуж за его соперника? Само собой разумеется, что она не обратила ни малейшего внимания на его серенаду, или как бишь это у вас называется, потому что его голос для нее – все равно что завывание кота в канаве… А впрочем, сэр рыцарь, пью за твое здоровье и за успех всех верных любовников. Боюсь, что ты не таков, – прибавил он, видя, что рыцарь, почувствовавший шум в голове от беспрестанных возлияний, наполнил свою чашу не вином, а водой из кувшина.

– Как же, – сказал рыцарь, – не ты ли мне говорил, что это – вода из благословенного источника твоего покровителя, святого Дунстана?

– Так-то так, – отвечал отшельник, – он крестил в нем язычников целыми сотнями. Только я никогда не слыхивал, чтобы он сам пил эту воду. Всему свое место и свое назначение в этом мире. Святой Дунстан, верно, не хуже нашего знал привилегии веселого монаха.

С этими словами он взял арфу и позабавил гостя следующей примечательной песенкой, приспособив к ней известный хоровой мотив старинных английских песен дерри-даун. Эти песни, как предполагают, относились к далекой старине, более далекой, чем эпоха семи государств англов и саксов; их пели во времена друидов, прославляя жрецов, когда те уходили в лес за омелой.

БОСОНОГИЙ МОНАХ Ты можешь объехать за несколько лет Испанию и Византию, весь свет; Кого б ты ни встретил в заморских краях, Счастливее всех босоногий монах. В честь дамы отправится рыцарь в поход, А вечером раненный насмерть придет; Его причащу; если ж дама в слезах, Утешит ее босоногий монах. Цари своих мантий величье не раз Меняли на скромность монашеских ряс, Но вдруг захотеть оказаться в царях Не мог ни один босоногий монах. Привольное лишь у монаха житье: Чужое добро он сочтет за свое, Монаха во всех принимают домах, Везде отдохнет босоногий монах. Ведь лакомства, что для него берегут, Бывают обычно вкуснее всех блюд; Всегда он обедает славно в гостях — Почетнейший гость, босоногий монах. За ужином пьет он отменнейший эль, И мягкую стелют монаху постель: Хозяина выгонят вон впопыхах, Чтоб сладко поспал босоногий монах.