Вальтер Моэрс – Румо, или Чудеса в темноте (страница 93)

— Ничего подобного! — крикнул Львиный Зев.

— Хоть я такого и не говорил, — буркнул Гринцольд, — это в моем духе.

Румо пожал плечами:

— Очень жаль, но вам придется отвести меня в Бел. Проклятье, сами понимаете…

Укобах и Рибезель снова кивнули.

— Ладно, отведем тебя в Бел, — вздохнул Укобах. — Но какой смысл? У всех ворот стоят стражники, узнав в тебе вольпертингера, тебя тут же схватят. Чтобы выйти из города, нам пришлось подделать разрешение короля. Ты идешь на верную смерть. И нас за собой тянешь.

— Насчет этого не беспокойтесь. На месте что-нибудь придумаем, — заверил Румо своих спутников.

— Впрочем, — вступил вдруг Рибезель, — есть одна неохраняемая дорога в Бел.

— Вот как? — удивился Румо.

— Да. Можно пройти по канализации. Она приведет нас в самый центр Бела. Прямо в Театр красивой смерти.

— Отлично! — обрадовался Румо. — Как только проведете меня по канализации в театр, я вас отпущу.

Укобах бросил на Рибезеля испепеляющий взгляд.

— Не смотри на меня так! — сказал тот. — Что мне оставалось? Сам видел, как он меня пытал.

Укобах не всегда играл в жизни Рибезеля главную роль. Между рождением и поступлением на службу к Укобаху Рибезель прожил довольно незаурядную для гомункула жизнь.

Появившись из материнского супа, Рибезель, как и все гомункулы, рожденные в алхимическом зелье, чувствовал себя очень странно. Оно и немудрено: попробуй-ка появиться на свет уже взрослым. Гомункулам приходилось нелегко.

Суп кипел, части тел самых разных существ соединялись вместе, и вот новый гомункул готов. Его не учат ходить, не кормят молоком, у него не режутся зубы — со всем приходится разбираться самому. Первым уроком обыкновенно становился пинок под зад, которым какой-нибудь неотесанный солдафон сталкивал с платформы новоиспеченного бесправного гражданина. Не избежал этого и Рибезель. Получив сильный толчок, он скатился с платформы прямиком в сутолоку городской жизни. Новых граждан Бела тут же осматривали, прикидывая, на что те годятся.

Грубые лапы схватили Рибезеля, стали вертеть и ощупывать. Со всех сторон его пихали беляне, солдаты и другие гомункулы. После осмотра новорожденных рабов им поручали те или иные обязанности. Тут решалась их судьба.

— Клешни, глаза навыкат, дышит жабрами — может работать под водой. Пусть чистит тоннели! В канализацию его! — объявил чей-то голос, но Рибезель не понял ни слова, ведь учиться говорить гомункулам тоже предстояло самостоятельно. Рибезеля отвели в городскую канализацию.

Если составить полный список профессий, какие существуют в Беле, и распределить их по порядку привлекательности, вверху списка очутился бы король, а внизу — чистильщик тоннелей. Первые несколько лет Рибезель чистил подземелья Бела, приспособленные под канализацию, от микробов и паразитов. Губки-сосальщики, нефтяные улитки, навозные черви, пауки с присосками, бактоморфы, чумные лягушки, тоннельные клещи, трубные вампиры — вот истинные хозяева этого мира, темного и мокрого. Их приходилось держать в узде, не то в один прекрасный день они захватили бы Бел. Чистильщик тоннелей — не просто неприятная, а одна из самых опасных профессий в подземном мире. Все твари, водившиеся в канализации, большие и маленькие, непременно были ядовиты, переносили заразу, могли укусить или высосать кровь. Чистильщики тоннелей обычно протягивают не больше года, но многие в первый же день бесследно исчезают в ненасытном лабиринте труб.

Вооружившись длинной веревкой и ржавым трезубцем, Рибезель отправился в канализацию и крайне удивился, вернувшись в город к концу дня. Он по колено вымазался в вонючей коричневой жиже, а на трезубец насадил всех червей и пауков, каких сумел разглядеть в тусклом свете медузьей горелки. Рибезель благодарил судьбу, что ни один из паразитов не оказался крупнее собаки. В первый же день Рибезель подобрал в куче мусора воронку и бочонок и приспособил как доспехи для защиты от опасностей, подстерегавших в подземелье. Доспехи столько раз спасали ему жизнь, что даже много лет спустя, когда Рибезель мог позволить себе приличную одежду, он не пожелал с ними расстаться.

Подземные каналы естественного происхождения возникли в доисторические времена. Запутанный лабиринт походил на губку. Многие алхимики утверждают даже, будто подземелья Бела — и есть гигантская окаменевшая губка. Нужно обладать превосходной памятью и недюжинным чутьем, чтобы не заблудиться. Сородичи Рибезеля пропадали почти каждый день, но никто по ним не горевал. Быть может, их уносило сточными водами, или они сталкивались с подземным чудищем покрупнее собаки — подземелье таило множество опасностей, одна хуже другой.

Рибезель не только превосходно ориентировался в тоннелях, но и невероятно метко насаживал паразитов на трезубец. Так бы и провел он всю жизнь, чистя канализацию, пока в один прекрасный день его не настигла бы смерть. Но однажды Рибезель спас жизнь маленькому белянину, по неосторожности угодившему в канализационный люк, где малыша едва не сожрали кровавые крысы. В награду Рибезелю позволили занять новую должность. Так кончилась трудная жизнь Рибезеля в клоаках Бела и началась новая, в качестве слуги Укобаха.

— Ну ладно, — вновь заговорил Укобах, когда все трое двинулись дальше. — Мы оказываем тебе услуги одну за другой. Выдали все тайны своего народа и с риском для собственной жизни пытаемся незаметно провести в Бел. Думаю, теперь твоя очередь.

— Ты о чем? — не понял Румо.

— Твоя очередь рассказывать. Идти еще далеко. Интересно, зачем ты так рвешься в Бел вопреки здравому смыслу. Хотелось бы знать, ради чего мы рискуем жизнью. И кто такая эта таинственная Рала?

— Я не мастер рассказывать, — возразил Румо.

— А ты просто пропускай неинтересные места, — посоветовал Рибезель. — Рассказывай только самое занятное.

Рала готова к смерти. Она могла стерпеть все: боль, озноб, жар, тошноту, но только не эту гримасу безумия. Кто бы ни стоял за всем этим, он победил. Противника, вступившего в сговор с безумием, не одолеть. Рала хотела просто уснуть, без снов, без боли, без страха.

— Рала?

Рала вздрогнула. Кто ее зовет? Снова этот голос?

— Рала? Не бойся! Это всего лишь я.

Внутренним взором Рала видела лишь черноту.

— Я прошел долгий путь.

Что-то мелькнуло в потемках.

— Да, очень долгий путь, дочурка. — Из темноты выступила массивная черная фигура, и Рала узнала Талона. Талон Когтистая Лапа, медвежий бог, ее приемный отец и спутник на охоте.

— Здравствуй, Рала! — приветствовал ее Талон.

— Здравствуй, Талон! Я думала, ты умер, — отвечала Рала. В последнее время с ней столько всего произошло, что она ничему не удивлялась.

— Не решаюсь спросить, — продолжал Талон, — но медлить нельзя. Итак, скажи мне, детка: неужели то, что я вижу, происходит на самом деле?

— А что ты видишь?

— Ты желаешь умереть?

— Верно, — отозвалась Рала.

— Шутишь?

— Вовсе нет.

— Не то чтобы я вмешивался в твои дела, но я-то уже умер и знаю: не так-то это приятно.

— Я больше не могу, — прошептала Рала.

— Понимаю. Хм. Больно, да?

— Боль я могу терпеть.

— Что может быть хуже боли?

— Ужас, Талон. Страх.

— Ясно. Это трудно вынести.

— Ты восстал из мертвых, только чтобы сказать мне это?

— Что? Да. Нет! Ну вот, ты сбила меня с мысли.

— К делу, Талон! Я умру, и мы будем вместе.

— Плохая идея. Я умер слишком рано. Совершил ошибку. Учись на моих ошибках.

— Какая же это ошибка? Что ты мог поделать?

— Убежать, когда в меня летела палка, — ответил медведь.

— Послушай, Талон. Я не могу больше. Я устала. Мне страшно. Я хочу спать.

— Ты уже говорила. Помнишь, что мы делали в лесу?

— Охотились?

— Конечно! Охотились. На кроликов. Весело было?

— Только не кроликам.

— Верно. А помнишь, что делали кролики?

— Убегали.

— Именно. А помнишь, как они убегали?

— Перебегали от одного укрытия к другому.