Вальтер Моэрс – Румо, или Чудеса в темноте (страница 77)

Третий и последний город-ловушку Гаунабу Шестьдесят Второму даже строить не пришлось: он давно существовал.

Нетерпеливый король пожелал такой город, где не нужно ждать урожая, а можно пополнять припасы регулярно, по мере надобности, как в кладовой.

Архитекторы и алхимики долго ломали голову над этой задачей, и наконец кто-то додумался занять уже существовавший город. У алхимика, предложившего это, был на примете городок, расположенный на северо-западе Цамонии: Туман-город.

— Туман-город, — удивился Гаунаб. — А что в нем такого особенного?

— Этот город, Ваше Величество, — отвечал алхимик, — идеальная ловушка. Его населяют разбойники и контрабандисты, вот уже сотни лет они наши союзники. Из подземного мира туда ведет жерло вулкана. Немаловажно и отдаленное расположение города. А еще — туманная медуза.

— Туманная медуза, — переспросил Гаунаб, всегда интересовавшийся научными феноменами. — Медуза из тумана?

— Можно и так сказать, Ваше Величество. Над Туман-городом висит вечный туман, подобный гигантской медузе. Я долго изучал этот туман и твердо убежден: мы имеем дело не просто с водяным паром, а с живым существом. Вероятно, это существо вышло из моря — плотность его тела не выше, чем у водяного пара. Я полагаю, это гигантская медуза.

— Но с чего ты взял, что туман живой? — перебил его Гаунаб.

— Его сильфидная плотность слишком высока для простого погодного явления, — отвечал алхимик. — К тому же туман проявляет зачатки разума. Реагирует на музыку и даже издает звуки. Обычный туман на такое не способен.

— Ну, и как это поможет нашим намерениям?

— Ваше Величество, мне вспомнилась победа над фрауками. Они ведь тоже гигантские морские твари с зачатками разума. Вероятно, нам удалось бы загипнотизировать медузу Туман-города алхимическим газом. Как известно, газ оказывает гипнотическое и усыпляющее действие на большинство живых существ — не зря мы применяем его при сборе урожая в городах-ловушках. Добавив гипнотический газ в сильфидный кровоток медузы, мы превратим ее в гигантскую живую ловушку. С помощью гипноза туман задержит пленников, а потом придем мы и заберем их.

— Хм, — отозвался король. — Ты болван! Да ведь и наши союзники, жители Туман-города, тоже окажутся под гипнозом! Еще одна подобная глупость — и я велю искромсать тебя на двенадцать кусков.

Алхимик вздрогнул, но тут же парировал:

— С позволения Вашего Величества, об этом я тоже подумал. Как вам известно, фрауки постепенно привыкают к газу и становятся к нему невосприимчивы. Точно так же можно приучить к нему жителей Туман-города. Это весьма жадный народец — своего не упустят. — Алхимик низко поклонился и умолк.

Такая безумная идея не могла не понравиться Гаунабу. Беляне договорились с жителями Туман-города, и когда те стали невосприимчивы к газу, загипнотизировали туманную медузу. В отличие от Снегвилля, эксперимент с Туман-городом полностью себя оправдал. Газ проникал в каждый закоулок и гипнотизировал всех, кто приезжал в Туман-город, медуза же спала глубоким сном. Судя по тому, как туман клубился и шелестел, то сгущаясь, то рассеиваясь, медузе снились какие-то беспокойные сны. Гигантским куполом нависла медуза над городом, и тот, кто попадал в ловушку, уже не возвращался. Алхимик, предложивший эту невероятную идею, стал личным советником короля.

И все же самым урожайным оставался первый город-ловушка, построенный по приказу Гаунаба Шестьдесят Второго. Из века в век названия его менялись: он звался то Жабоградом, то Мумингом, то Бертенвиллем — в зависимости от того, кто там поселялся. Через какое-то время жители исчезали. Однажды в тех краях очутился цамониец по имени Гот. Войдя в город, он никого в нем не обнаружил. Пахло чем-то кислым. Гот был вольпертингером, вот и назвал реку, протекавшую через город, Вольпером, а сам город — Вольпертингом и населил его себе подобными.

Многие увидели бы в короле, строившем города специально, чтобы заманить туда народ, а потом поработить или перебить, только сумасшедшего. Но для белян он был лучом света, даже когда, стоя совершенно голым на балконе дворца, пускал в подданных горящие стрелы. Гаунаб Шестьдесят Второй стал королем, прорубившим окно в наземный мир.

Все уже привыкли, что история Бела — это история расцвета и развития города, история побед и завоеваний Гаунабов, однако с началом Седьмого Периода настали тяжелые времена: ужасные эпидемии, разрушительные землетрясения, нашествия насекомых. Казалось, беды, обещанные Красным пророчеством, приходят одна за другой. Однако город к тому времени очень разросся, подобные напасти не могли уничтожить его подчистую, и, несмотря на причиненный ущерб, жизнь продолжалась. Алхимики нашли лекарство против эпидемий; на месте зданий, разрушенных землетрясениями, возвели новые, еще более величественные; насекомых истребили. Безудержному росту Бела пришел конец, начался спад, впрочем, такой медленный, что даже правители ничего не заметили. Гаунаб сменял Гаунаба, Театр красивой смерти переживал взлеты и падения, беляке регулярно собирали урожай в городах-ловушках, а больше ничего особенного не происходило. В Восьмой и Девятый Периоды застой окончательно сменился упадком, и правящие Гаунабы впали в апатию. Отныне они лишь культивировали свои болезненные причуды да присутствовали на театральных представлениях. Город разъедали пороки, и в конце концов жители, как и их король, стали ко всему равнодушны.

В Гаунабе Последнем нашли отражение все ошибки и грехи, когда-либо совершенные белянами и их правителями. Повстречать такое уродливое, сгорбленное и лживое создание, такое ограниченное и злобное, даже в Беле — дорогого стоит. Собственное уродство он искренне считал красотой, жестокость путал с искусством, ненависть с любовью, а радость — с болью. Он много чего путал: право и лево, верх и низ, хорошее и плохое, перед и зад, и даже слоги в словах.

Гаунаб Аглан Ацидаака Бенг Элель Атуа Девяносто Девятый был правителем Бела, королем подземного мира, распоряжался жизнью и смертью в Театре красивой смерти, и, если бы безумие и злоба вдруг ожили, несомненно, они воплотились бы в образе Гаунаба.

Урс потер глаза. Теперь он совершенно уверен: это не сон. Слишком убедительно, слишком реально выглядело все происходящее. Урс окончательно проснулся.

Дурман и кислый запах улетучились. Вольпертингеров похитили — неизвестно, по какой причине, как нередко бывает в нашем жестоком мире.

— Мы в аду? — спросил Коррин. — Как мы сюда попали?

— Понятия не имею, — отвечал Урс.

— Как думаешь, что они с нами сделают? — продолжал Коррин.

— Уф, — вздохнул Урс, — ты задаешь слишком много вопросов. Я-то почем знаю?

— Я просто хотел разобраться, — объяснил Коррин. — До сих пор мне казалось, я сплю.

— Мне тоже, — отозвался Урс. — Но сны не бывают так ужасны.

Урс вновь обратил взор на королевскую ложу. Все зрители также выжидающе глядели на отвратительного карлика на троне. Позади него беспрестанно суетилась высокая фигура, стараясь угодить королю. Прислужник подавал ему фрукты и бокалы с напитками, взбивал подушки, обмахивал веером, то и дело наклоняясь к карлику, шептал что-то ему на ухо, а тот лишь гадко ухмылялся. Но как бы раболепно ни держался черный, Урс не мог отделаться от мысли, что на этом спектакле он второе по значимости лицо.

Фрифтар был высочайшим советником Гаунаба Последнего по политическим и стратегическим вопросам. Происходил из семьи дипломатов, много лет служивших при дворе короля.

Рядом с низкорослым и уродливым Гаунабом Фрифтар выглядел элегантно. Худой, бледный и высокий, он почти лишен был мимики и жестикуляции. Но благоприятное впечатление он производил только рядом с отвратительным Гаунабом. В остальное время демонические черты лица, крючковатый нос и торчащие вперед зубы делали его настоящим пугалом.

Тот, кто считал Фрифтара серым кардиналом, который, стоя за троном и дергая за веревочки, управляет глупым Гаунабом, как марионеткой, тот серьезно недооценивал безумного монарха. В Гаунаба Последнего будто вселились злые духи всех его предков-тиранов. За почти сотню поколений самовлюбленность королей раздулась до предела, и у них появилось острое чутье на любого рода заговоры. Замышлять что-то против одного Гаунаба означало пойти против всей династии. Заговорщик мог действовать сколь угодно мудро и осмотрительно, и все же не смог бы скрыть своих козней. Гаунаба, при всем его сумасшествии, необразованности, жестокости и нравственном падении, оберегали духи предков. Благодаря им Гаунаб чуял самые изощренные интриги, а того, кто вызывал его гнев, ждала смерть. Фрифтар отлично это знал.

Больше всего советник опасался непредсказуемых перепадов настроения короля. Несмотря на маленький рост, руки и челюсть у Гаунаба были очень сильные. В дурном настроении он мог напасть на первого встречного и буквально разорвать на куски. Если король вдруг умолкал и замыкался в себе, будто слушая внутренний голос, это означало скорый припадок бешенства. Гаунаб отрешенно глядел в одну точку, улыбаясь еще противнее.

Сам Фрифтар трижды побывал на волосок от гибели. Спасло его только то, что он вовремя исчезал с глаз разъяренного короля, и тот находил себе другую жертву.

Нет, тут дело не только в дипломатии и хитроумных интригах. Фрифтару пришлось изрядно потрудиться, чтобы получить теперешнее весьма теплое местечко. Лишь благодаря своей почти сверхъестественной выдержке ему удалось стать незаменимым для Гаунаба: зеркалом, в котором король выглядел красивее, чем на самом деле, эхом, повторявшим речи короля так, что те звучали умнее, тенью, сглаживавшей угловатые черты правителя. Если Гаунаб что-то предлагал, Фрифтар умел сформулировать это более деликатно. Если о чем-то спрашивал, советник отвечал так, будто ответ уже содержался в вопросе. Когда же король путал слоги в словах, Фрифтар немедленно переводил мысль монарха на нормальный язык. Во множестве мелочей Фрифтар старался все время идти на шаг впереди правителя. Во всем Беле никому, кроме него, это не удавалось, вот почему Фрифтар сделался незаменим. А то, что король не замечал маленьких услуг советника, было тому только на руку, ведь это значило, что ни безумный король, ни духи его предков не замечают интриг.