Вальтер Моэрс – Румо, или Чудеса в темноте (страница 59)

— Ты ведь этого не сделаешь, правда? Хочешь меня напугать? Ха-ха-ха! — Львиный Зев засмеялся как-то неуверенно.

— Брошу тебя в Вольпер — и дело с концом.

— Эй, Румо, послушай! Подумаешь, осечка вышла! Да, маленькая осечка еще ни о чем не говорит! Это же мой первый поединок! Ну же, остынь! Поговорим спокойно.

Тем временем Румо очутился у моста на северном берегу Вольпера. Шум воды приглушил голос Львиного Зева.

— Румо, даю честное слово: ничего подобного больше не повторится! Я этого не допущу. Румо? Ты слышишь?

Румо шагнул к парапету моста и поглядел на бушующий Вольпер. Поднял Львиный Зев над водой.

— Румо! — взвизгнул Львиный Зев. — Это не шутки!

— Точно! — отозвался Румо. — Не шутки.

Он снова поглядел на реку. Что-то мелькнуло в бурном течении. Чья-то одежда? Нет, это вольпертингер! Приглядевшись, Румо узнал Ралу!

Не мешкая ни секунды, он сунул Львиный Зев за пояс, одним прыжком перемахнул через парапет и бросился в бушующий Вольпер.

С той поры, когда кровомяс Нидхуг избил ее до полусмерти на глазах брата Рольфа и прежде чем очутиться в холодных водах Вольпера, Рала проделала длинный и опасный путь. Нередко ей случалось бывать на волосок от гибели. Жнец с косой стал ей постоянным спутником, невидимым проводником и возлюбленным, готовым в любую минуту заключить Ралу в ледяные объятия. Рала узнала, что такое дружба, ненависть и месть, стала получать удовольствие от охоты и шутить с опасностью. Научилась ходить на двух лапах, говорить и вновь отыскала брата Рольфа. Но самое прекрасное, что с ней произошло, — это любовь к медвежьему богу Талону.

Уверенный, что убил Ралу, кровомяс Нидхуг отволок тело в лес, в жертву жестокому медвежьему богу, в которого верил. Едва Нидхуг, бросив Ралу в чаще, отправился восвояси дальше избивать Рольфа, появился медвежий бог.

Имя его — Талон. Талон Когтистая Лапа, если точнее. Да, жестокий, да, медведь, но не бог. Сияния он не излучал, был ленив, никакой сверхъестественной силой не обладал, был так же смертен, как и все прочие лесные жители — какой же из Талона бог? Питался отбросами, что оставляли в лесу суеверные крестьяне, напуганные ночным рыком. Талон довольствовался чем угодно: мерзлой картошкой, очистками, черствым хлебом, плесневелым сыром и даже дохлыми собаками — лишь бы самому не добывать себе пищу.

Подойдя поближе и обнюхав крохотное тельце, Талон решил, что ни в коем случае не станет есть щенка, ведь тот еще жив. Медведь никогда не слыхал ни про циклопов с Чертовых скал, ни про то, что они пожирают пищу живьем. Природный инстинкт категорически не позволил бы ему съесть того, кто еще шевелится.

Да, Рала не умерла, а имя свое получила от Талона. Тот выхаживал ее, приносил поесть и убаюкивал рычанием. А рычал он так: «Ра-ла, ра-ла, ра-ла».

Рала на удивление скоро оправилась после тяжелых увечий, выросла и набралась сил. До Талона, конечно, не доросла, но теперь они охотились вдвоем. С тех пор как у Талона появилась воспитанница, он не ленился добывать пищу самостоятельно, ведь Рала не могла питаться очистками и дохлыми собаками. Физические упражнения пошли медведю на пользу, он сбросил несколько лишних фунтов, и вскоре оба жить не могли без охоты.

Однажды они учуяли необычную дичь. На заснеженной полянке они нагнали охотника — да не какого-нибудь, а того самого, что подобрал Ралу и Рольфа и продал кровомясу. Рала узнала его по запаху.

В правой руке охотник держал длинную палку, а в левой — короткую. Наложив короткую на длинную, направил на Ралу и Талона. Вдруг короткая палка вылетела и воткнулась Талону прямо в сердце. Он рухнул наземь, в последний раз прорычал «Рала» и испустил дух. Тем временем охотник вынул еще одну палку и направил на Ралу. Как же ей хотелось броситься на него и вырвать сердце из груди за все, что он причинил ей, Рольфу и Талону. Но что-то подсказало ей поступить иначе: спрятаться в укрытие и выждать. Рала так и сделала: убежала в лес на всех четырех лапах. А охотник пошел своей дорогой.

Но шел он не один: Рала неустанно следовала за ним, шаг за шагом, тихо и осторожно, не подавая виду. Наблюдала, как он охотится и для чего нужны эти палки. Рала стала его тенью, невидимым двойником, следила, как он живет, когда ест, когда носит палки при себе, а когда нет. И вот однажды, узнав про охотника все, Рала предстала перед ним. Он купался в реке, и при нем не было ни одежды, ни палок. Охотник перепугался, заметив Ралу на берегу, он понял: его час пробил. Подобрав палки, Рала наставила короткую на охотника и выпустила ему прямо в сердце. Лес огласился его криком, а вода в реке окрасилась кровью. Так Рала впервые выстрелила из лука.

Отныне у Ралы сложилось необычное отношение к смерти: однажды победив ее, Рала перестала бояться, а теперь научилась и убивать.

Рала тягалась с теми, кто был намного сильнее нее, и выходила из поединков живой благодаря одному лишь везению. Как-то ей случилось пробираться через болото, судя по запаху, населенное множеством злобных созданий, но те даже не вылезли из своих берлог, поразившись ее бесстрашию. Смерть гонялась за Ралой по пятам, насылала мороз и молнию, голод и жажду, зубы и когти — Рале все нипочем. Та не проявляла никакого интереса ни к смерти, ни к жизни: ради кого ей было жить?

Однажды Рала уловила какой-то чужой и одновременно родной запах. Но дул сильный ветер, и Рала не успела как следует разобраться. В сумерках она разглядела какое-то существо, двигавшееся с огромной скоростью. Таинственный незнакомец прятался то там, то сям, и, наконец, Рала поняла: ее преследуют. Она выпустила стрелу, но преследователь быстро увернулся, и стрела разлетелась в щепки, ударившись о дерево. Прежде ей не случалось терять драгоценные стрелы. Рала злилась и недоумевала. Кто же это такой?

Рала выпустила две стрелы разом — безотказный прием. Тут случилось и вовсе невероятное: незнакомец перехватил стрелы в воздухе да мало того — запустил их обратно с такой силой, что те воткнулись в дерево прямо перед носом у Ралы.

Еще ни разу Рала не встречала такого быстрого и сильного противника. Надвигалась ночь, и видимость с каждой минутой ухудшалась. Рала выпустила последнюю стрелу, и ей не осталось ничего, кроме как столкнуться с врагом нос к носу. Выйдя на поляну, они взглянули друг другу в глаза. Тут ветер стих, и они стали чувствовать запахи. Оба поняли: сражения не будет, ведь они брат и сестра.

Темные воды Вольпера подхватили Румо. Вода бурлила сверху, снизу — повсюду. Ледяная вода лилась в пасть, в нос, в уши, а в голове монотонно загудело:

«Я не умею плавать».

— Как? — подал голос Львиный Зев. — Не умея плавать, бросаешься в бурную реку? А еще упрекаешь меня…

«Где Рала?»

— Рала? Какая еще Рала?

«Она погибнет».

— Кто погибнет? Вот ты — погибнешь.

«Плевать. Рала не должна погибнуть».

— Начинай плыть!

«Но я не умею плавать».

— Так учись! — завопил Львиный Зев. — Плыви!

«Рала», — подумал Румо.

— Румо! — крикнул Львиный Зев. — Шевелись! Нужно плыть. Но Румо не отзывался.

Вновь обретя друг друга, Рольф и Рала отправились вместе бродить по глухим лесам Цамонии. Некоторое время сторожили фруктовую плантацию, куда регулярно наведывались воры. Рабочие научили их говорить, а когда по ночам вольпертингеры поднимали жуткий вой в зарослях, воры обходили плантацию стороной. Но урожай собрали, и брат с сестрой отправились дальше. Вскоре они очутились в южной части континента, и Рольф заговорил о серебряной нити — дескать, он видит ее с закрытыми глазами. Со временем Рала поняла, как важна для Рольфа серебряная нить, и они вместе отправились на поиски ее источника. Так близнецы попали в Вольпертинг. Отметившись у бургомистра, они поселились вдвоем в маленьком домике и стали ходить в школу. Серебряной нитью Рольфа оказалась девочка Наденька по прозвищу Дымка. С тех пор оба зажили, как все прочие вольпертингеры, без особых приключений.

Пока однажды в класс не вошел Румо.

Незнакомый вольпертингер неуклюже поплелся на свое место, а Рала отчего-то смутилась. Он вел себя, как идиот, на уроках задавал дурацкие вопросы, да еще и сцепился именно с Рольфом. А самое главное — смотрит на нее так, будто она бревно. Почему же он ей небезразличен?

Она, Рала Лесс, — самая гордая и неприступная девчонка в Вольпертинге, у нее толпы поклонников. И тут является этот Румо и ставит все с ног на голову. Да какое он имеет право? Он на нее и не глядит, в школьном дворе старается убежать подальше, в ответ на улыбку бурчит что-то себе под нос — похоже, он ее на дух не переносит. А на ярмарке от одного ее прикосновения едва чувств не лишился. Ну и дурак! И что хуже всего: Рала и думать не могла ни о ком, кроме Румо. Ей хотелось прожить с ним жизнь, вместе состариться, умереть, вместе раствориться во вселенной, когда мир развалится на части.

Не оставлял ее Румо и по ночам. Прежде Рала видела чудесные, увлекательные сны. Обычно они с Талоном охотились в лесу. Теперь же этот Румо вторгся в ее ночной мир и вел себя ничуть не лучше, чем в жизни.

Однажды Рале снился Талон Когтистая Лапа. Удивительно — во сне Талон разговаривал. Он сидел на пне и говорил, а прямо в сердце у него торчала смертоносная стрела.

— Слушай, девочка моя, слушай внимательно. За всю жизнь я сумел произнести только твое имя, но теперь я мертв, и уж будь уверена: смерть все меняет. Так вот, этот идиот, этот твой Румо — я задался вопросом: что он потерял у нас в лесу? Я его сцапал и расспросил. Ну, как расспросил — пришлось его поприжать, чтобы выпытать правду. Но я таки его раскусил! А теперь держись! Он в тебя втрескался! Влюбился без памяти. Но не решается признаться, и поэтому по ночам, когда сам Румо спит, его душа проникает к тебе в сон. Ну, не олух ли?