Вальтер Моэрс – Румо, или Чудеса в темноте (страница 5)
— Румо! — тяфкнул Румо.
— Молодец! — прокричал Смейк. — Ты Румо, я Смейк!
— Ты Румо, я Смейк! — старательно повторил Румо.
— Нет-нет, — рассмеялся Смейк. — Это ты — Румо, а я — Смейк!
— Ты — Румо, а я — Смейк! — упорствовал Румо, ударив себя лапой грудь.
Смейк научил Румо говорить. Даже не так: говорить Румо умел, ему только слов нужных не хватало. Вот их-то он и выучил, сидя у ямы и слушая червякула. А Смейку было что рассказать. Поначалу Румо казалось, будто неповоротливое существо издает лишь невнятное бессмысленное бормотание, шипение и кряхтение, но вскоре заметил, что одни звуки рисуют в его голове образы, другие — пробуждают эмоции: страх, смятение или радость. В сознании Румо возникали то геометрические фигуры, то абстрактные образы.
Как губка впитывал в себя маленький вольпертингер те удивительные звуки, что издавал Смейк. Иные слова червякула отдавались в ушах Румо райской музыкой, и по всему телу щенка разливалось чувство необъяснимого счастья. Порой малышу представлялись места, где ему отродясь не приходилось бывать: большой черный город, озаренный тысячами огней, горы под сверкающим снежным покровом, раскаленная на солнце пустыня. Румо впадал в транс, сердце отчаянно колотилось, и он, не закрывая глаз, видел сны. Румо глядел на Смейка — как тот плавает в яме, размахивает всеми четырнадцатью лапками, — а тем временем его увлекал поток событий, ощущений, предчувствий. Казалось, будто слова проникают щенку в голову сквозь тысячи отверстий, подобно искрам салюта, разрываются на сотни тысяч образов, те складываются в путаные, бессвязные эпизоды, молниеносно сменяют друг друга и растворяются. Словно в нем дремали какие-то невероятные способности, заложенные предками, и вот, наконец, в них вдохнули жизнь. Нет, Смейк не научил Румо говорить — он лишь пробудил в нем это умение.
— Еще, еще! — то и дело взвизгивал Румо. — Говори, говори!
Слова. Образы. Ощущения. Румо все мало.
Особенно любил Смейк рассказывать о битвах. Судя по комплекции, сам он едва ли мог быть бойцом, но что касалось теории — тут он любому давал фору. Подробнейшим образом Смейк изучил все виды боевых искусств: спортивную борьбу и полевые сражения, опаснейшие дуэли на шпагах и боксерские поединки, стрельбу из арбалета, потасовки с применением дубинок (в старину ими славились жители болотистых краев) и жуткие, кровавые драки кровомясов, колотивших друг друга моргенштернами. Смейк видал даже такие поединки, когда противники, обмазавшись смолой, старались поджечь друг друга факелом. Вооружившись лупой и счетами, он целыми днями наблюдал битвы враждующих кланов муравьев, сопровождавшиеся чудовищными потерями. Когда Смейк рассказывал, слушателя бросало в пот, он, как живьем, видел перед собой противников, слышал хруст костей. Иной раз Румо, сидя у ямы с водой, словно перед боксерским рингом, размахивал в воздухе лапками, сжав кулачки — так захватывал его рассказ Смейка.
Смейк служил арбитром на боксерских соревнованиях фенгенов и военным советником во время междоусобных войн наттиффтоффов, имел официальную лицензию секунданта, допускавшую участие в дуэлях флоринтской знати, и выступал судьей на шахматных турнирах вольпертингеров, проходивших в Бухтинге. Кроме того, в его послужном списке значились организация петушиных боев и прием ставок на всецамонийском турнире по борьбе орнийских червяков, а еще ему случилось побывать заводилой на мидгардских состязаниях гномов и крупье в городе Форт-Уна — столице азартных игр. Нет, Смейк не боец, Смейк — игрок. Он успел подробно изучить, как проходят битвы, понаблюдать за противниками, обдумать самые разнообразные победы и поражения. Когда знаешь о борьбе все, можешь предугадать ее исход. И Смейк задался целью: развивать в себе способность предугадывать исход борьбы. Это стало его страстью.
— Как-то раз я наблюдал драку двух гидр-скорпионов, — заговорил Смейк, и Румо навострил уши. «Гидры-скорпионы», — подумал вольпертингер и тут же представил, как эти мелкие создания заскребли лапками у него в голове.
— Гидры-скорпионы — очень маленькие и ужасно ядовитые создания. На кончике каждого из семи гибких хвостов находится по ядовитому жалу, — продолжал Смейк.
Румо отряхнулся.
— Рассказать, чем кончилась драка?
— Говори, конечно! — рявкнул Румо.
— Бреду я как-то по пустыне, скука одолевает, и тут вижу в песке двух ядовитых тварей. Решил сам с собой держать пари, поставил на одну из гидр — ту, что поменьше и попроворнее. Сперва они немного покружили в песке — этакий чопорный танец, как будто придворные меряются учтивостью и почтением. И вдруг первая гидра, что покрупнее, берет быка за рога: провернув обманный маневр, одним ударом приканчивает вторую. Чик — и готово. Мало того: победитель сожрал проигравшего! А я сам себе проиграл и у себя же выиграл.
Румо наморщил лобик.
— Но самое удивительное случилось потом: разделавшись с противником, гидра-победительница ужалила сама себя в голову и испустила дух в страшных конвульсиях.
Румо фыркнул.
— Позже кое-кто, знавший толк в гидрах-скорпионах, объяснил мне: это были самец и самка.
— Самец и самка?
— Ну да, парочка, — подытожил Смейк свой рассказ, впрочем, не слишком-то утешительно. — Чудо любви.
— Ничего не понимаю, — проговорил Румо.
— Я тоже, — вздохнул Смейк и скрылся под водой.
Ночью Румо долго не мог сомкнуть глаз, пытаясь осмыслить слова «самец» и «самка». Так ничего и не придумал, зато обнаружил, что в пасти вот-вот вырастут три новых зуба. Пока зубов было четыре, и Румо с удовольствием ощупывал их языком, радуясь тому, какие они гладкие и острые. Скоро у него будет полно таких зубов, прямо как у большого белого медведя в клетке.
Наконец Румо уснул. Ему снилось, будто он медведь, настоящий медведь с белой шерстью и серебристыми зубами — огромный, сильный, опасный. Медведь охотился. Шел на задних лапах и угрожающе ревел, а стая черных теней убегала от него. Маленький вольпертингер рассмеялся во сне.
Тем временем Румо немного освоился в пещере. Смейк строго-настрого велел ему придерживаться следующих пяти правил:
Из всех пленников пещеры Румо пользовался наибольшей свободой: его не связали, не посадили ни в клетку, ни на цепь, ему не приходилось прятаться в яме с водой. Он мог подойти к любой кормушке или поилке — ну, кроме тех, что стояли в клетках диких зверей. Разгуливал по всем уголкам пещеры, и при этом только у него была своя берлога, где можно спрятаться от циклопов. К тому же, когда становилось совсем уж страшно, Румо имел возможность пойти к Фольцотану Смейку и послушать его рассказы. Когда циклопы трубили в ракушки и барабанили — в последнее время такое случалось все чаще, — Румо пробирался к Смейку в надежде отвлечься от страшного шума.
— Рассказывай! — командовал Румо.
Смейк любил эти разговоры с маленьким вольпертингером. Вместе они уносились далеко-далеко от Чертовых скал.
— Рассказать тебе историю битвы при Драконгоре? — спросил Смейк?
— Битва! — тявкнул Румо. — Говори!
Смейк сделал глубокий вдох, будто собирался рассказать всю историю на одном дыхании.
— История Драконгора, — начал Смейк, — самая древняя история в Цамонии, а может, и на всем свете. Готов ли ты услышать величайшую и древнейшую историю Цамонии, сынок?
Румо кивнул.
— История эта началась миллиарды лет тому назад. — Смейк засучил всеми четырнадцатью лапками, нагоняя драматизма.
— Миллиарды? — переспросил Румо, ни капли не удивившись.
— Да, миллиарды! Миллиард — это тысяча миллионов. А миллион — это тысяча тысяч… впрочем, об этом пока рано. Так вот, миллиарды лет тому назад в океане зародилось крохотное живое существо — первый в мире организм.
— Прямо в воде?
— Да, прямо в океане.
— А что за существо?
Смейк крепко задумался. Ну и вопросы у этого малого! Что за существо? Как-то на «А» — вертится на языке. Амёза? Амёма? Амёра? Черт возьми, да можно ли это вообще считать живым существом? Вот тебе раз! А ведь Смейк в свое время прослушал трехнедельный курс цамонийской палеонтологии в Зундхаймской Вечерней Академии. Это было… э-эх — лет сто пятьдесят назад!
— Так что за существо? — наседал Румо.
Смейк не помнил. Вроде первые живые организмы назывались клетками? Они еще делятся… или клетка это еще не организм? Кажется, чтобы получился организм, должны встретиться две клетки. Потом уже они делятся — или нет? Пожалуй, стоит освежить познания в палеонтологии. И в биологии. Да и вообще.
— Это к делу не относится. Важно то, что существо было очень маленьким и могло размножаться.
— Размножаться?
— Да, размножаться! Что ты как попугай?
— Попугай?
Смейка осенило, что давненько он не рассказывал длинных историй. Не слишком ли он размахнулся?
— Ну так вот, существо размножалось, появились другие животные, отрастили себе челюсти, чешую, зубы…
— Жубы! — воскликнул Румо и гордо показал свои крохотные зубки, но Смейк не дал себя перебить.