Вальтер Моэрс – Румо, или Чудеса в темноте (страница 49)

— Одно из гениальнейших изобретений цамонийской кухни, — прочавкал он. Вытянув из лепешки ломтик картошки, Урс обмакнул его в густое арахисовое масло. — Можно есть вместе с оберткой.

— Эй! — крикнул Румо. Псович в пестрой вязаной шапке подошел к нему вплотную и вцепился в ворот.

— Как насчет безболезненного шрама? — он сунул нож с белоснежным лезвием вольпертингеру под нос. Румо не растерялся: одной лапой схватил противника за запястье, другой — вцепился в горло. Псович посинел. Нож брякнул о землю.

— А как насчет безболезненно сломанной шеи? — парировал Румо. Тут к ним подскочил Урс.

— Пусти его, Румо. Он всего лишь предложил. Довольно просто сказать «нет».

Румо ослабил хватку, псович отскочил на шаг и с трудом перевел дух.

— Мой друг — из деревни, — извинился Урс. — Впервые на ярмарке.

— Все в порядке, — откашлялся псович. — Может, потом. Глотните парового пива! Расслабьтесь. Здесь мы все друзья. И предлагаем лучшие на ярмарке шрамы. Потом как-нибудь.

Псович поднял нож и, ухмыляясь, удалился. Друзья пошли дальше.

— Нож из эльфийского нефрита, — пояснил Урс. Набив пасть остатками картошки, выбросил уголок лепешки и продолжал: — Осыпается с крыльев эльфийских ос, когда те отряхиваются спросонья. — Проглотил последний ломтик. — Эльфийский нефрит собирают, прессуют под высоким давлением и куют ножи. Порез такого ножа не причиняет боли. Тебе хоть лапу целиком отрежут, а ты и не почувствуешь! Вот, гляди! — Урс раздвинул шерсть на передней лапе. На коже оказался искусный шрам в виде разбитого сердца. Внутри — имя:

Румо удивился.

— Сина Ледяная — моя серебряная нить. Но у нас ничего не вышло. Она ушла во Флоринт и разбила мне сердце.

Урс будто старался сдержать слезы.

— Этот безболезненный шрам сделан ножом из эльфийского нефрита. Девчонки от такого с ума сходят, особенно если увидят свое имя. — И Урс подмигнул, отчего Румо смутился.

Оба остановились у шатра, где стоял полугном, разряженный в пестрые тряпки, изрыгал огонь и зазывал публику:

— Приглашаем взглянуть на Фредду из породы горных сморчков! Без волос, только что выбрита! Самое жуткое зрелище во всей Цамонии! Дети не допускаются! За ваше здоровье мы не ручаемся!

Народ толпами валил в шатер. Урс потащил друга дальше.

— Что еще за горные сморчки? — поинтересовался Румо. — И зачем платить за жуткое зрелище?

— Да кто ж его знает? Но на ярмарке главное не чтобы тебе понравилось.

— А что же?

— Чтобы тебя надули.

— Не понимаю.

— А мы здесь и не затем, чтобы понимать.

— А зачем?

— Зачем-зачем! Ты начинаешь действовать мне на нервы! Расслабься и получай удовольствие! О, гляди-ка: мышиные пузыри.

Они очутились около огромной чугунной сковороды, где жарились десятки колбасок размером с грецкий орех.

— Господам угодно мышиных пузырей? — спросил повар-вольтерк в забрызганном жиром фартуке. — Остались последние! Пузыри орнийских писающих мышей!

Урс поднял палец.

— Даже самый утонченный гурман, — торжественно начал он, — когда впервые пробует мастерски приготовленные мышиные мочевые пузыри, никак не ожидает такого незамысловатого и одновременно утонченного вкуса. Главная хитрость в том, чтобы не повредить пузырь, когда наполняешь его мышиным фаршем через мочеточники. Для этого мясо нужно пропустить через мясорубку не меньше тридцати трех раз, измельчив в тягучую массу. Затем в фарш добавляют сметану и мышиный бульон, отчего тот становится еще более вязким, и сдабривают чесночным соком, подсоленной водой, молотым перцем и оливковым маслом. Некоторые еще добавляют тмин, но это варварство! Фарш набирают в кондитерский шприц и наполняют мышиный пузырь до отказа. Потом мочеточники перевязывают кулинарной нитью, чтобы сок не вытекал. — Пока Урс рассказывал, у него слюнки потекли.

— На тяжелой чугунной сковороде в равных частях смешивают сливочное и оливковое масло, сильно разогревают и несколько минут обжаривают мышиные пузыри до золотистой корочки. Затем пузыри чуть-чуть коптят над горящим корнем солодки и подают теплыми. Добавлю еще, что мочевой пузырь южноорнийской писающей мыши (а это блюдо готовится только из них!) принадлежит к самым неутомимым внутренним органам в животном мире Цамонии. Эти старательные мышки заняты почти исключительно мочеиспусканием, вот почему их мочевые пузыри такие эластичные и обладают таким насыщенным вкусом. Когда в первый раз пробуешь мышиные пузыри, чувствуешь, будто заново родился! Две порции, пожалуйста.

— Ну как? — с нетерпением спросил Урс, с растущим сожалением глядя, как Румо забрасывал в пасть один пузырь за другим и глотал, даже не прожевав. Румо не выказывал ни малейших признаков удовольствия или восторга.

— Что? — рассеянно отозвался Румо.

— Мышиные пузыри! Вкусно?

— А… ну да. Вкусно. Спасибо. — Румо не глядя выбросил обертку. В очереди перед жутковатым черным шатром он заметил Ралу. Огромная вывеска демонстрировала, какие ужасы ждут посетителей внутри.

— Ого, комната страха, — промычал Урс с набитым ртом. — Надо сходить! Обязательно! — Он подбежал к вывеске и стал читать. Румо поплелся следом за ним, не выпуская Ралу из виду. В суете она его пока не разглядела.

— Послушай-ка, что они пишут: все страшилища в комнате страха — настоящие! Дескать, они сняли с деревьев несколько повешенных, забальзамировали и развесили тут, ха-ха! Зрелище не для слабонервных!

Урс проглотил последние пузыри.

— Еще они раскапывают могилы на заброшенных кладбищах, в общем, делают, что хотят! Эту работу поручают ржаным мумам и лесным демонам. Глянь-ка на вывеску: там написано, сколько народу умерло от страха в этой самой комнате! Четырнадцать инфарктов, семь инсультов и одна кома. И это только за один сезон! Приятель, такое нельзя пропустить! — Урс глупо захихикал.

Не очень-то хотелось Румо тратить деньги на то, чтобы на него же нагнали страху. Да и не напугаешь того, кто пережил Чертовы скалы.

— Еще тут написано: один посетитель так испугался мумии, что у него пошла носом кровь, да так сильно, что ее не смогли остановить. Вся вытекла. С тех пор ездит там по кругу в корыте собственной свернувшейся крови.

Румо украдкой поглядывал на Ралу. Урс проследил за его взглядом.

— Эге, да там стоит Рала. Тоже идет в комнату страха.

Румо ни за что бы не решился подойти к ней и заговорить. Да он бы скорее затеял драку с дюжиной кровомясов, качавшихся на качелях. Но не успел он об этом подумать, как Урс уже все уладил. Просто подошел к Рале и положил лапу ей на плечо. Они перекинулись парой слов, и Урс поманил Румо к себе. Как деревянный, тот заковылял к ним. Метров за десять он уже протянул лапу и заготовил слова приветствия. Почему при виде Ралы тело переставало его слушаться? Почему в ее присутствии Румо будто подменяли, а сам он со стороны наблюдал за своими неловкими движениями? Что за колдовство исходит от этой девчонки? И почему оно не действует на Урса? Он твердо намеревался пожать ей лапу нежно, но решительно, взглянуть ей глубоко в глаза, говорить громко и четко.

— Привет, Румо, — дружелюбно сказала Рала. Она вообще впервые с ним заговорила.

— Пррривет, — прохрипел Румо, потупив взгляд, и опустил лапу в то самое мгновение, когда Рала протянула свою. Он покраснел и уставился себе под ноги. Урс поглядел на него с упреком.

— Поедем вместе, — заявил Урс. — Так выйдет дешевле. — Румо стоял как вкопанный. Во рту пересохло, и он боялся прикусить язык, если заговорит, а потому молчал.

— Тут водятся настоящие летучие крысы — береги прическу, Рала! — пошутил Урс, садясь в тележку. Рала села посередине. В тележке было мало места, и они сидели, тесно прижавшись друг к другу. Румо почувствовал прикосновение Ралы, и ему стало не по себе. Он вспотел.

— Эй, тебе страшно? — спросила Рала, поймав его беспокойный взгляд.

— Совсем не стрррашно, — прохрипел Румо в ответ.

— Совсем не стрррашно, — изобразила Рала хриплый голос Румо.

Над тележкой склонился йети, защелкивая цепочку.

— Если в поездке кто-то умрет, прошу не выбрасывать мертвеца из тележки, — мрачно буркнул он. — Труп съедят гоули, а они на диете.

Урс и Рала захихикали. Румо тоже попробовал улыбнуться, но мышцы будто судорогой свело, и никакой мимики изобразить не удалось. Румо выглядел так, словно его вот-вот стошнит.

— Побойтесь хорошенько! — пожелал йети, когда друзья проезжали мимо него. — И помните: жизнь куда страшнее смерти! — Щелкнули дверцы, и тележка скрылась в потемках.

Вокруг стало черным-черно, слышался только стук тележки, да где-то вдалеке кричали от страха другие посетители. Румо старался не замечать тревожные запахи, но не мог: в потемках повисло зло. Раздался вопль, он звучал все громче — казалось, погребенный заживо зовет на помощь.

— Ой, — Рала притворилась, что очень испугалась и еще теснее прижалась к Румо. Из темноты с грохотом выкатилась тележка, в которой, озаренный тусклым светом шахтерского фонарика, в корыте собственной крови сидел мертвый карлик.

Проезжая мимо карлика, Румо заметил на голове мертвеца паутину и лопнувший шов на шее, откуда сыпались опилки. Из обеих ноздрей в корыто стекали тонкие красные ручейки.

Вагончик резко остановился, земля перед ним с треском разверзлась, и оттуда вырвались языки адского пламени — красные и желтые полоски бумаги. Поднялось облако зеленоватого дыма, а когда оно рассеялось, друзья увидели лесную ведьму, похожую на курицу. На ней была одежда из осенней листвы, вместо рук и ног — тонкие сучковатые ветки, а в пустых глазницах деревянного черепа сверкали зловещие огоньки. Ведьма открыла рот, и оттуда в темноту вылетел белый мотылек. Друзей обдало горячим воздухом, а ведьма потянула когтистые пальцы к Рале. Та всем телом крепко прижалась к Румо, и он почувствовал что-то совершенно невероятное.