Вальтер Моэрс – Румо, или Чудеса в темноте (страница 125)

Рибезель живописал героическую битву йети с медными болванами, упомянув обезглавленных воинов, продолжавших бой при свете раскаленных металлических стружек, о титанической ярости Шторра-жнеца и сокрушительной мощи его гигантской косы. Еще он рассказал о происхождении гомункулов и их жизни, полной лишений.

Укобах признался, что это он освободил красного паука, хрустального скорпиона и крысу-альбиноса из подвала Театра красивой смерти и обрисовал схватку вольпертингеров с генералом Тиктаком. Кроме того, он вкратце изложил историю города Бела, рассказав о строительстве городов-ловушек и дрессировке фрауков. Большинство вольпертингеров только теперь узнали, кто такие Гаунаб и Фрифтар и что это за Театр красивой смерти.

Доктор Оцтафан Колибриль привел весьма детальное научное описание Туман-города и туманной медузы, накрывшей его, а также поведал, каково это — сойти с ума четырьмя мозгами сразу.

Смейк, разумеется, рассказывал дольше и лучше всех. Во всех подробностях расписал свое путешествие по мертвой крови Ралы, встречу с исчезнувшими крохами — тут глаза Колибриля ярко вспыхнули в темноте — и с солдатом смерти, то и дело менявшим облик, которому он сломал позвоночник. Умолчал он лишь об одной мелочи: о событиях в Драконгоре.

Шторр-жнец изложил историю мертвых йети. Припомнил, как впервые встретил Румо, как тот своим криком едва не обрушил половину подземного мира, не преминув заметить, каким-де надо быть идиотом, чтобы отправиться в Бел, вооружившись только кухонным ножиком.

Под конец Урс рассказал о последних минутах Ушана Делукки, без оружия выступившего против генерала Тиктака. То, что учитель фехтования тем самым спас Урсу жизнь, тот понял, лишь увидев сердце Делукки в руке Тиктака. Урс твердо решил продолжить дело Ушана, посвятив себя фехтованию. Когда Урс умолк, у многих в глазах стояли слезы.

И только Румо ничего не рассказал. Несколько раз он хотел встать, но, пока собирался с мыслями и решался, наконец, открыть рот, кто-нибудь другой брал слово. И все же Румо не слишком расстроился: он знал, что снова все напутает.

Когда все наконец умолкли и постарались уснуть, дабы набраться сил перед дальнейшим переходом, в голове у Румо подали голос Львиный Зев и Гринцольд.

— И почему ты ничего не рассказал? — возмутился Львиный Зев. — Да мы же пережили самые увлекательные приключения! Битва в Нурнийском лесу. Иггдра Силь. Шкатулка! Ледоглыбы. Фрауки. Сердце генерала Тиктака. Разве не такие истории проходят на уроках героеведения?

— Из меня рассказчик неважный, — защищался Румо.

— Конечно, и пусть Шторр-жнец над тобой насмехается, — буркнул Львиный Зев. — Здорово. Если так ты надеешься привлечь внимание Ралы, то туши свет.

— Надо было вовремя прикончить Шторра, — прорычал Гринцольд.

— Не хочешь ли ты сказать, что больше не жаждешь смерти Шторра? — удивился Львиный Зев. — Откуда такая милость в беспощадном воине-демоне?

— Он нам еще нужен, — пробурчал Гринцольд. — Пусть выведет нас из подземного мира. Там-то и прикончим его.

Растянувшись у себя в шатре, Гаунаб попытался уснуть. Но странное дело: чем больше вина и лекарств он глотал, тем трезвее себя чувствовал.

— Нме рашстно, — шептался он сам с собой под одеялом. — Чеотго нме рашстно?

Король выбрался из шатра к свету факелов и подошел к парапету, окружавшему платформу на спине фраука. Глубоко внизу простиралось его мрачное королевство; в воде, покрытой нефтяной пленкой, отражались голубые сталактиты. Что же вдруг так встревожило короля? Гаунаб отпрянул в глубь платформы. Вот его фрауки, его солдаты, его войско, гигантские чудовища пробираются сквозь мрак Привала фрауков — одной из отдаленных пещер по пути в наземный мир. Летучие собаки с воем рассекают воздух крыльями. Почему же кругом видится опасность и кажется, будто кто-то его преследует? В неровном голубоватом свечении фрауков казалось, будто пещера ожила и грозит Гаунабу множеством каменных пальцев, свисающих с потолка. За ними по пятам идут длинноногие тени — фрауки или демоны подземелья? Сверху на Гаунаба капает ледяная вода.

Почему Фрифтара нет рядом? Он бы успокоил короля. Почему Гаунаб совсем один? Перегнувшись через парапет, король подземного мира закричал в темноту:

— Тарфриф! Тарфриф! Чеотго нме рашстно?

Лишь во время долгой дороги через подземелья вольпертингеры ясно поняли, над каким жестоким миром они так беззаботно жили, какая тонкая преграда разделяет два мира и как велика опасность, что злые и беспощадные жители мира подземного однажды вырвутся на поверхность, сея смерть и ужас.

Навстречу им попадались черви длиной с дерево, вооруженные клешнями, разноцветные светящиеся муравьи размером с ладонь, земляные пауки, издававшие душераздирающие стоны. Преграда, отделявшая подземный мир от наземного, казалась теперь тонкой мембраной, сквозь которую не составит труда проникнуть любому, у кого достанет злобы. В этом мире мертвое оживало, из трупов делали всевозможных существ, в гнили зарождалась новая жизнь, а из крови, впитавшейся в землю, появлялись нурнии. Мрачный, жестокий мир, населенный кровожадными тварями, исполненный жутких звуков. Повсюду что-то хлюпало, трещало, скреблось и хрустело. Чем выше поднимались путники, тем мягче становилась земля. Переход через подземный мир, как никогда прежде, сплотил вольпертингеров. Все отвечали друг за друга, каждый шаг мог стать смертельным. Всюду подстерегали опасности, и никогда еще вольпертингеры так не заботились друг о друге.

После изнурительного подъема через Водяной грот, лабиринт тоннелей и узких пещер, путники вступили в Мертвый лес. Сквозь туман виднелись сталагмиты, похожие на стволы деревьев. Ни одно из обезьяноподобных существ не отважилось попадаться на глаза такому большому отряду. Слышался лишь пронзительный визг, да крупные камни время от времени сыпались из тумана.

Румо предупредил спутников, что нельзя есть черные грибы, но йети, не обращая на него внимания, наелись до отвала. После этого они несколько часов весело приплясывали среди каменных деревьев, кидались камнями в невидимых обезьян и глупо хихикали. Вскоре стали попадаться первые эльмы — маленькие зверьки с крючковатыми клювами, населявшие подземный мир. Они неутомимо рыхлили почву в Мертвом лесу, и Румо понял: до Нурнийского лабиринта совсем недалеко. Он побежал к Шторру, шедшему в голове процессии.

— Скоро пойдем через лабиринт под Нурнийским лесом, — сказал Румо.

— Зачем это? — удивился Шторр.

— Этой дорогой я шел сюда.

— Ты шел через Нурнийский лабиринт? — Шторр недоуменно уставился на Румо пустыми глазницами.

— Ну да. А вы что — нет?

— Нет, конечно! — расхохотался Шторр. — Мы пока в своем уме.

— Но из Холодных пещер в Бел можно попасть только через Нурнийский лабиринт.

— С чего ты взял? Постой-ка, ты что, серьезно шел через Холодные пещеры? Да там же полно ледоглыбов!

— Знаю, — буркнул Румо.

Шторр снова рассмеялся.

— Да ты как нарочно выбрал самый опасный путь в подземный мир, малыш! Поздравляю! Эй, парни, — крикнул он остальным йети. — Этого придурка тогда понесло через Холодные пещеры и Нурнийский лабиринт.

— И почему он до сих пор жив? — удивился один из йети.

Шторр ухмыльнулся:

— Каждый раз, как ты откроешь рот, я все больше сомневаюсь, что ты не чокнулся, дружище. Ты бы еще через пещеры фрауков двинул!

Румо промолчал.

— Есть прямая дорога над Холодными пещерами и под Нурнийским лабиринтом, — продолжал Шторр. — Мы пришли по ней.

— Что ж ты мне не сказал про нее, когда я спрашивал? — отозвался Румо. — Ты сказал только, что в подземном мире — много дорог.

— И не соврал, — подытожил Шторр.

Ни солдаты, ни врачи, ни алхимики — никто не решался приблизиться к Фрифтару. Словами не описать того, что происходило с королевским советником на троне Гаунаба Девяносто Девятого, несомненно лишь одно: болезнь наверняка ужасно заразна. Даже на почтительном расстоянии окружающие чувствовали себя в опасности и спешили поскорее убраться. Вскоре Фрифтар остался в Театре красивой смерти в полном одиночестве, разыгрывая спектакль одного актера перед мертвыми зрителями.

Но внешние проявления были только блеклым отражением того, что творилось у Фрифтара внутри. Выступление субкутанного эскадрона смерти в крови Фрифтара затмило все, что когда-либо происходило на арене театра. Ни один постановщик, даже сам Фрифтар, не мог и вообразить столь жестокое зрелище. Только теперь способность солдат субкутанного эскадрона менять облик проявилась в полной мере: вирус умел причинять боль самой разной природы. В его распоряжении имелись шипы и клещи, яды и кислота. Боль, которую испытывал Фрифтар, не шла ни в какое сравнение с той болью, что испытывали жертвы театральных представлений. И это еще не конец. Лишь в теле Фрифтара вирус Тифона Цифоса разросся до ужасающих масштабов.

Гаунаб очнулся от беспокойного сна. Голова гудела. Ну и кошмар ему приснился! Будто бы он уехал далеко от Бела на спине фраука, демоны-великаны гонятся за ним и грозят сталактитами, а его предки приплясывают кругом и дразнят трусом. Вот ужас!

Где носит Фрифтара с завтраком?

Встав с постели, Гаунаб голышом поплелся к занавеске и отдернул ее. Король тут же отпрянул, с трудом удержав отчаянный вопль. Перед ним простиралась гигантская пещера, а в воздухе кружили, сидя на спине летучих собак, солдаты с факелами. В свете факелов Гаунаб разглядел, что стоит на спине фраука, натужно посвистывавшего при ходьбе. Пахло морем и нефтью, а над головой грозно нависали огромные сталактиты.