Вальтер Моэрс – 13 1/2 жизней капитана по имени Синий Медведь (страница 30)

— Здравствуйте! — послышался голос у меня за спиной.

Застыв от ужаса, я медленно повернул голову. В моей жизни было всего два момента, позволивших мне понять, что есть абсолютная, совершенная красота. Первый — зрелище Ледяных Торосов, озаренных изумительным светом северного сияния. Это было во время полета с Маком. А второй — несмотря на всю катастрофическую неловкость ситуации — вид синей медведицы, стоявшей в дверях своего домика с полной корзиной груш и улыбавшейся мне.

— А я… тут… вот… — неуклюже промямлил я.

Она смотрела на меня, и в глазах ее не было ни удивления, ни страха, не говоря уже о злости или раздражении. Напротив, я прочел в них нечто такое, что полностью отражало мои собственные чувства. Это был взгляд без памяти влюбленной девушки.

О, какими глупыми показались мне теперь все эти детские игры в прятки, на которые было потрачено столько дней! Ведь очевидно же, что мы созданы друг для друга. Мы будем жить вместе на этой самой поляне или на корабле в открытом море; куда бы ни забросила нас судьба, мы будем вместе — навсегда. Наконец я нашел свое место в жизни; одиночество, скитания — все это теперь было позади, каких-то три шага отделяли меня от моего будущего счастья. Отбросив ненужную скромность, я ринулся к ней и заключил в свои объятия.

На ощупь она оказалась очень тонкой и липкой, как канат на судне, пропитанный дегтем. И внешне вдруг стала похожа именно на пропитанный дегтем канат. Или нет, скорее синяя медведица просто испарилась, а на ее месте вдруг образовался липкий канат. Домик тоже рассеялся в воздухе, словно туман. Поляна, правда, осталась, но на ней теперь вдоль и поперек были растянуты тонкие черные тросы, искусно сплетенные в огромную паутину. И в этой ужасной паутине, приклеенный к одному из тросов, беспомощно барахтался я.

ПАУК-ВЕДУН. Паук-ведун обыкновенный [tarantula valkyria], или, как его еще называют в народе, смердопряд, принадлежит к семейству гигантских четырехполостных пауков, таких как, например, пауколев, но выделяется среди опальных своих сородичей гораздо большими размерами и обладает якобы какими-то уникальными органами прядения паутины, которые, правда, до сих пор не изучены, поскольку не было еще случая, чтобы ученый, которого угораздило подойти к пауку-ведуну слишком близко, вернулся назад. Паук-ведун также причисляется к замонианским бессовестным хищникам, то есть таким существам, которые завлекают добычу нечестными способами (см.: устрица-вампир, остров-плотожор и ядовитая фея-лягушка). Тело паука-ведуна обычно черное, покрытое густой косматой шерстью коричневого или рыжего цвета, которая на концах длинных лап и щупальцах отливает пурпурно-красным. Своим безобразным поведением и откровенной подлостью паук-ведун снискал отвращение почти у всех существ замонианской фауны, кроме разве что некоторых мелких паразитов, нашедших пристанище на его омерзительном теле. Укус паука-ведуна (в зависимости от размера жертвы) может быть практически безопасным, вредным для здоровья или же смертельным. Так, например, для взрослого боллога укус этого монстра совершенно безвреден, в то время как у шестидесятиметровой океанской улитки он может вызвать длительное воспаление, сопровождаемое тошнотой, головокружением и приступами удушья. Для любого существа ростом ниже пятнадцати метров укус паука-ведуна не только смертелен, но и приводит к полному растворению тела жертвы и превращению его в слизистую, легко перевариваемую жидкость, которую паук затем высасывает своим хоботком. Паук-ведун достигает в высоту восьми метров, имеет, в зависимости от возраста, от четырех до восьми ног (рождается с четырьмя, затем каждые сто лет приобретает еще по одной), шесть пар глаз, четыре клювообразные пасти, а на макушке у него возвышается заостренный роговой нарост, напоминающий перевернутую воронку, или, как его еще называют, «ведьмин колпак», потому что он очень на него похож. Нарост этот предположительно служит для транспортировки жертв к месту хранения съестных припасов. Специальные железы паука-ведуна вырабатывают клейкий секрет, вызывающий у жертвы видения самого приятного содержания, то есть галлюцинации, в которых осуществляются ее заветные мечты и сокровенные желания. Этим секретом паук пропитывает свою паутину. Поскольку паук-ведун не вписывается ни в одну эволюционную схему, многие ученые склоняются к мысли, что этот вид был занесен на нашу планету каким-нибудь метеоритом или же прибыл к нам через пространственную дыру. Водится это животное исключительно в Большом лесу, посему еще раз настойчиво напоминаем о необходимости обходить этот лес стороной.

Спасибо, профессор! В Ночной школе я изучил Большой лес вдоль и поперек, я узнал, например, что он представляет собой густо покрытую всевозможной растительностью территорию в семь тысяч квадратных километров, являющуюся многоступенчатой сложной системой обитания разнообразных форм растительной жизни: от вечнозеленых деревьев и кустарников, возвышающихся над покрытой мхом и травой землей, до глубоких подземных слоев, где прячутся трюфели. И все эти растения я мог бы назвать, в том числе на латыни, а также по состоянию коры определить возраст каждого отдельного деревца в этом лесу, но о существовании плотоядного паука-ведуна я узнаю́ именно теперь, когда уже сижу намертво приклеенный к его паутине.

И ведь любой, наверное, на моем месте давным-давно почуял бы неладное, но что поделаешь, любовь слепа. Тем более что прекрасная медведица оказалась просто миражом, галлюцинацией в моей пустой, безмозглой голове! На самом деле не было никакой медведицы, не было вообще никакой девушки — ничего! Это все действие гипнотических паров слюны паука, которой он пропитал свою паутину. Я думал, что провел на поляне несколько дней, а в действительности все эти картины пронеслись в моем воспаленном мозгу за считаные минуты, а может быть даже секунды. В последний момент я, вероятно, раскинув лапы, сам бросился на паутину и вот теперь засел в ней, как какая-то глупая муха.

Я попытался освободиться. Слюна паука оказалась удивительно вязкой и липкой, мне едва удалось оттянуть лапы на сантиметр, и они тут же снова устремились назад к паутине, как на резинке. Мне пришлось мобилизовать весь свой оптимизм. Возможно, паука нет поблизости. Мог же он устроить ловушку, а потом уйти в другую часть леса? Могло быть такое? Могло. И вообще, кто сказал, что он обязательно должен вернуться назад?

ПАУК-ВЕДУН [продолжение]. Едва закончив прядение одной паутины, паук-ведун тут же уходит в другую часть леса, чтобы устроить там новые искусные ловушки. Время от времени он обходит все свои сети и проверяет их на предмет добычи. Иногда проходят дни и недели, прежде чем он вернется назад к своей паутине, но то, что рано или поздно он к ней непременно придет, за это можно смело ручаться головой, руками, ногами и здоровьем всех своих родственников.

В общем, я сидел крепко, а паук так или иначе должен был вернуться назад и растворить меня своим пищеварительным соком. Великолепно! Чудесно! Что за дурацким «Лексиконом» снабдил меня на дорогу Филинчик! Что толку, если сведения из него поступают всегда слишком поздно? Почему профессор ни словом не обмолвился на занятиях о существовании паука и о гипнотических свойствах его слюны? Уверенность в безусловной пользе образования, полученного в Ночной школе, начала быстро ослабевать.

Сеть из сетей. От нечего делать я начал внимательно рассматривать паутину. Надо отдать должное ловкости паука — его сеть представляла собой подлинное произведение искусства. Он не только закрепил длинные прочные нити на деревьях и аккуратно, методично переплел их между собой, но и каждую клетку паутины мастерски залатал еще более тонкой сетью. А приглядевшись, в каждой клетке этих маленьких паутинок я обнаружил еще более мелкие, которые — в этом не было никаких сомнений — в свою очередь тоже состояли из других, совсем крохотных и тонюсеньких. Любое живое существо, будь оно даже микроскопического размера, не могло миновать этой адской ловушки.

О, это была не обычная паутина, а воплощенная в ней сама гениальность! Если бы только существовал конкурс на самую изощренную технику создания самых подлых ловушек, то этой точно досталось бы первое место. Паук явно знал толк в технике создания шедевров поимки добычи, отдавая этому делу весь свой разум и силы, и, наверное, напичкал ими Большой лес повсюду. Неудивительно, что здесь совсем не осталось зверей. Паук сожрал их всех, одного за другим, так что рано или поздно настало время последней лани, последней птички, последнего жука, мотылька и бабочки-однодневки — все они окончили жизнь в кошмарных сетях.

Нет ничего страшнее, чем встретить конец в сетях паука-ведуна. Он не спеша, основательно покрывает жертву едкой, тошнотворно-вонючей слюной, которая сначала растворяет кожу, затем невыносимо медленно, вызывая страшные боли, превращает мускулы в жидкую, легкоперевариваемую кашу, затем достигает костей, обрекая жертву на адские муки…

Спасибо, спасибо, избавьте меня от излишних подробностей! А не соблаговолит ли достопочтеннейший «Лексикон» дать мне пару-тройку полезных советов? Например, есть ли способ как-нибудь выбраться из паучьих сетей?