Вальтер Моэрс – 13 1/2 жизней капитана по имени Синий Медведь (страница 10)

Конечно, я не сразу освоился с необычной флорой на острове, но она с готовностью раскрывала передо мной все свои секреты. Длинные, похожие на спагетти лианы оказались особенно хороши в сочетании с теплой мякотью растущих неподалеку гигантских томатов. Даже траву и ту можно было есть. Она немного горчила и отдавала орехом и как нельзя лучше подходила к жаренному в масле картофелю.

Разнообразие фруктов поражало воображение. Кроме обычных кокосов, бананов, апельсинов, яблок, орехов и винограда росли здесь и удивительные, экзотические плоды, пахнущие ванилью и корицей, таящие на языке сладким желе или, наоборот, хрустящие на зубах, как засахаренный миндаль. Красные, похожие на бананы плоды имели вкус марципана, а мясистые листья небольшого, приземистого дерева напоминали медовый пряник.

В конце концов я перепробовал все, во всех возможных сочетаниях и комбинациях.

Распорядок дня. По утрам, едва проснувшись, я не спеша отправлялся к молочной реке, тряс кусты с коричневыми «орешками» и жадно пил большими глотками какао. Затем наносил визит медоносным цветам, срывал себе пару тостов, после чего, удобно устроившись на поляне, с наслаждением поедал свой завтрак и наблюдал за стайками колибри, устраивавшей для меня настоящие авиашоу. Ко мне подбегали лесные кошки, терлись, мурлыча, о ноги и, довольные, нежились и кувыркались на солнышке.

После завтрака — обязательный обход владений. Остров мой был невелик, пожалуй не более двухсот метров в диаметре, зато буквально напичкан сюрпризами. Поющие цветы, например, каждый день разучивали новую песню, и я немало времени проводил, наслаждаясь их чистыми, серебристыми голосами, одновременно наблюдая за мотыльками, которые слетались на пение повальсировать. Белочки охотно радовали меня своими акробатическими номерами, после чего кто-нибудь из них обязательно забирался мне на голову или на плечи и мы вместе путешествовали по острову.

В обед я предпочитал заправляться у кипящего маслом пруда, лакомясь жареным картофелем с синей цветной капустой.

Вздремнув немного после плотного обеда, я отправлялся на пляж искупаться в ласковом море. Вода вокруг острова была спокойная, и в ней, очевидно, не было хищников. Я часами качался, лежа на спине, в легких волнах прибоя либо сидел у кромки воды, любуясь пестрыми ракушками, которые море тысячами выносило к моим ногам.

Я предпочитал оставаться на берегу до самого вечера и в компании кошек любовался закатом. Потом снова шел в лес, устраивался там калачиком на теплой, мурлыкающей, покрытой бархатистым мхом земле и засыпал, мечтая во сне, что я капитан гигантского железного корабля.

Поначалу я вел здоровый, размеренный образ жизни: ел не много, старался как можно больше двигаться и, главное, был вполне доволен предлагаемым разнообразием блюд. Но спустя пару месяцев в перерывах между основной едой я начал устраивать мелкие перекусы. Ничего особенного: картофелинка там, тостик тут и уж на закуску непременно увесистый плод шоколадного дерева. Хотя меня иногда раздражала скудность гастрономического ассортимента на острове, спустя полгода я уже не мог отказать себе в удовольствии устраивать второй завтрак из двойного тоста с медом, в полдник — из листьев пряничного дерева, слегка закусывая перед ужином грибами с цветной капустой, и всегда ел фрукты на ночь перед сном. Долгие прогулки уступили место удовлетворенному отдыху после еды. Со временем перерывы между едой становились все короче и короче. Я устраивал теперь перекусы между первым и вторым завтраком — это называлось у меня «промежуточный завтрак», — незадолго до обеда для улучшения аппетита лакомился первым десертом, состоявшим из марципана, шоколада и меда без тостов, а потом еще уминал пару пряников, чтобы не наедаться сразу основными блюдами на голодный желудок. Затем следовали жареный картофель, спагетти по-итальянски с томатным соусом и опять-таки пряники и фрукты. Ужин был разделен на несколько трапез с той целью, чтобы растянуть его до самого сна. Обычно он состоял из большого гриба с цветной капустой на гарнир, после чего устраивался небольшой перерыв, чтобы отведать молока из молочной реки. Потом шел жареный картофель с шафраном и опять же пряники. А перед самым сном несколько тостов с медом.

Вскоре я дошел до того, что просыпался ночью, чтобы поесть. Пробираясь на ощупь по темному лесу, я свешивался вниз головой в молочную реку, поспешно набивал рот плодами какао, а потом еще долго и жадно чавкал в медоносном цветке, после чего во сне меня мучили гастрономические кошмары.

Сюрпризы природы. А между тем с растительностью на острове происходили удивительные перемены. Как только я объедался одним блюдом так, что глаза мои больше на него не смотрели, щедрая природа тут же выращивала где-нибудь в лесной чаще новый деликатес. Под землей вдруг стали находиться отборные, крупные, ароматные трюфели. Я не сразу привык к их необычному, резковатому вкусу, но зато, когда это произошло, меня от них было уже за уши не оттащить. В сочетании со спагетти они доставляли мне ни с чем не сравнимое, райское удовольствие. На месте, где раньше росли вульгарные шампиньоны, теперь красовались отличные белые грибы высотой в человеческий рост. Они радовали меня, приправленные гвоздикой и кориандром. С недавних пор прибоем стало выбрасывать на берег множество устриц. Раньше мне бы и в голову не пришло глотать сырых скользких моллюсков, но со временем мой вкус стал утонченнее, язык избирательнее, а аппетит еще более всепоглощающим. Теперь в перерывах между едой я обязательно заглатывал одну-две дюжины устриц. Потом я вдруг стал свидетелем массового исхода из моря омаров и их фанатичного прыжка в кипящее масло. Научившись вскрывать твердый панцирь, я открыл для себя лакомство, которое до сих пор не в силах забыть.

Теперь каждый день был подчинен строгому графику трапез. Спать я уже больше не мог, — мешал набитый желудок. Мне удавалось только время от времени ненадолго проваливаться в тягучую дрему, во время которой я продолжал грезить о предстоящей еде. Физические упражнения были давно позабыты, сил хватало только на то, чтобы кое-как перекатиться от одного блюда к другому.

Год спустя. Минул год. Я превратился в откормленного, круглого, как футбольный мяч, поросенка. Я весил теперь в десятки раз больше, чем тогда, когда впервые ступил на остров гордой ногой первооткрывателя. Вот уже несколько месяцев я не видел моря. Я зарос грязью и пах дешевой закусочной. Тело мое каждой по́рой источало вонючий и липкий жир. Я не мылся и не причесывался и неделями не поднимался с места. Любое движение давалось мне с невероятным трудом, пот градом катился по грязной шкуре. Дышать и то было тяжело, в горле свистело и хрипело, а глядя на землю, я не видел ног, потому что обзор заслонял огромный, раздутый живот. Да и веки отяжелели настолько, что у меня едва хватало сил ненадолго их приподнять. Все мои мысли теперь были посвящены одной лишь еде. Мозг постоянно работал над составлением нового, еще более изысканного меню, над поиском неизведанных вкусовых ощущений и изобретением самых невероятных блюд из самых редких продуктов.

И вот однажды, примерно между тринадцатой и четырнадцатой переменой блюд, размышляя над тем, хватит ли мне на ужин большого, высотой в человеческий рост, белого гриба, я вдруг заметил, что ветер переменился, и неожиданно уловил носом запах, которого прежде не чуял на острове. Это была мерзкая, затхлая вонь, словно от водорослей, гниющих в теплой стоячей воде. И тут я вдруг почувствовал себя совсем зрелым, даже, может быть, чуточку перезревшим, как яблоко, которое вот-вот упадет на землю. Или, лучше сказать, как поросенок, которого пришла пора заколоть.

Остров просыпается. И тут остров подо мной задрожал. Я попытался вскочить, но, едва приподнялся, в глазах потемнело, и мне пришлось снова обреченно опуститься на землю. Я разучился стоять!

Пальмы вокруг меня, словно по мановению волшебной палочки, дружно засохли и скрючились, превратившись в отвратительные сухие коряги, торчащие из земли черными костлявыми лапами. Все остальные растения тоже моментально пожухли, сочная трава превратилась в сплошной черный ковер и стала похожа на пепелище. Повсюду в земле образовались кошмарные дыры, которые открывались и закрывались подобно омерзительным рыбьим ртам. Мне даже казалось, что я вижу в них острые мелкие зубы. В одно мгновение рай превратился в ад.

Птицы и мотыльки, будто сраженные громом, падали ниц; корчась и ежась, они превращались в труху, и их прах быстро рассыпался по ходящей ходуном земле. Со всех сторон слышались страшные, жуткие звуки — хрюканье и чавканье, словно меня окружило разъяренное стадо диких кабанов. Я в очередной раз попытался встать, чтобы бежать, — не тут-то было, мне не удалось сдвинуться с места. Одно из засохших растений, которое некогда было поющим цветком, мертвой хваткой вцепилось мне в ногу. А потом оно стало расти, очень и очень быстро.

Оно поднималось все выше и выше, увлекая меня за собой. В конце концов я завис вверх тормашками на двадцати-тридцатиметровой высоте. Взглянув вниз, я, вне себя от ужаса, обнаружил, что по голой, черной поверхности острова расползлась гигантская трещина, разверзшаяся подо мной громадной акульей пастью. Я смотрел в огромную вонючую пропасть, обрамленную тысячами гнилых зубов.