Валерия Воронцова – Клятва ворона (страница 56)
– Доброе утро, Агата, – улыбнулась женщина. – Если бы этот пакостник предупредил меня, что ты сегодня будешь у нас, я купила бы что-нибудь вкусное к завтраку…
– Зд… здравствуйте, – поморгала я, запоздало понимая, что «этот пакостник» адресовано ее сыну. – Да не нужно, я… – Моя рука машинально зарылась в шерсть прижавшегося к ногам Кельта-попрошайки.
– Ты садись, садись, поставлю чайник, – засуетилась мама Влада, обходя барную стойку, и я покорно залезла на стул, не зная, чего ждать. Раньше мне как-то не приходилось встречаться лицом к лицу с мамами парней, с которыми я ночевала. Вообще-то никогда. Не было таких парней.
– И ведь мне снились сегодня три чашки чая на столе и солнце в окно… – забормотала женщина, доставая кружки.
Посмотрев в окно, я и вправду заметила проглядывающее сквозь клочья облаков солнце.
– А вы…
– Нет-нет-нет, никакого «выканья», – замахала она рукой. – Меня зовут Тамара, но ты зови просто Тома. Не люблю чувствовать себя излишне взрослой, это портит восприятие окружающего мира.
Я даже не удивилась, что в ее имени была троица «а». Слишком много совпадений, чтобы считать это случайностью. Получается, среди моих знакомых нет ни одной девушки из темных, в чьем имени бы не соблюдалось это правило, включая меня саму. Подозреваю, мама, да и бабушка Влада, на той же «стороне», что и он.
– Как?
Тамара улыбнулась, присаживаясь напротив:
– Лучше всех этот мир видят и чувствуют дети. Они замечают правильные вещи, задают правильные вопросы и отдают в ответ столько же искренности, сколько получают сами, а это самый честный обмен на свете.
Понятно, от кого Владу досталось умение доносить свою точку зрения. Даже если бы я хотела поспорить, не получилось бы. Правде не возражают. Либо принимают, либо нет.
– А что случается потом? Почему это исчезает?
– Потом их портят взрослые, – чуть улыбнулась ведьма. – Влад рассказывал, что ты любопытная, и я рада, что это так.
– Я просто спрашиваю то, что мне непонятно, а непонятного пока слишком много, – смущенно пробормотала я, сообразив, что за несколько минут задала ей уже три вопроса.
– И это хорошо, – кивнула Тамара, заваривая чай и ставя передо мной корзинку со слоенками. Мне бы сардельку… – Должен же мой сын хоть кому-то объяснять, что и зачем делает.
– Трудный ребенок? – хихикнула я, уловив в ее голосе знакомые яблоневские саркастичные нотки.
– Тяжелый случай, но в нашей семье других не бывает, – усмехнулась Тамара.
– Обнадежили… ла, – поспешно поправилась я.
– Ты, значит, студентка политеха и живешь с мамой в центре, верно? – сменила женщина тему, что было вполне ожидаемо. Страшно подумать, какой допрос ждет Влада от моей мамы, когда они все-таки познакомятся. В том, что рано или поздно это произойдет, я уже не сомневалась. Самое время смириться и принять.
– Да, третий курс, пиар и связи с общественностью, – покивала я.
– Очень интересно, я в свое время думала о журналистике, но она не пригодилась бы при моей основной деятельности, в отличие от психологии, – Тамара кивнула на свою рабочую зону за моей спиной, – так что я отучилась в педагогическом. А маму зовут как?
– У мамы редкое имя, – улыбнулась я. – Павла Алексеевна.
– Красивое, давно его не встречала, – согласилась Тамара. – Знаешь, что означает?
– «Малышка», только она у меня совсем не такая. Высокая и крепкая, мастер спорта по плаванью, – похвасталась я маминым достижением, хотя это было только началом списка. Спорт в маминой жизни играл не последнюю роль, пока не появилась я.
– Ты тоже чем-то занимаешься? Чувствую игру с мячом. Будешь плохо себя вести – разбужу твоего хозяина, – строго посмотрела она на Кельта, тянущего нос в сторону стола.
Правда, прежде чем я поняла, что последняя угроза была адресована псу, успела поперхнуться и закашляться, подумав, что это мне. Учитывая мою сущность… Ну нет, ни за что, никаких «хозяев»! Вспомнив парня из сна, осмелившегося ворковать мне приторное «моя девочка», я передернулась. Странный сон, удивительно, что я до сих пор его помню.
– Извини, я… да, мне нравится играть в волейбол, – сдавленно ответила я, придя в себя. – Но ничего профессионального, просто увлечение.
– И, конечно же, слушаешь много музыки, – утвердила Тамара.
– Это как-то заметно по мне?
– Я знаю своего сына, – улыбнулась женщина. – Его фамильяр не может не любить музыку.
Я приоткрыла рот, собираясь спросить, как она ко всему этому относится, но в последний момент передумала, не решившись.
– Агата, не нужно меня бояться, возможно, я кажусь тебе излишне настойчивой в вопросах, но на самом деле я очень рада, что ты появилась в его жизни.
– Спасибо, я…
– Привет, мам, так здорово, что ты решила не сообщать о своем прибытии звонком, – саркастично произнес Влад от порога кухни, спасая меня от лепетания и бормотания о своей радости касательно появления ее сына в
Обернувшись, я застала Яблонева полностью собранным, в черных джинсах, рубашке и серой жилетке. В отличие от меня, он расчесался и уж точно умылся, прежде чем спускаться вниз. Видимо, практикующие действительно продумывают каждый шаг наперед, не то что я.
– А другие способы оповещения тебе отказали? – усмехнулась Тамара и подмигнула мне. – К тому же ты снова успел бы спрятать от меня Агату, а я хотела познакомиться.
Закатив глаза, Яблонев глянул на стол передо мной и направился к холодильнику.
– Хотела познакомиться… А нормальный завтрак ты ей предложить не хотела?
– Агаточка не сказала, что… – Тамара растерянно посмотрела на меня, и я виновато поджала губы.
– Не называй так Агату, – выглянул из-за дверцы ведьмак. – Ей это не нравится.
– Как ты узнал? – удивилась я.
– Очень просто. – Он выгрузил передо мной ветчину, сыр, масло и достал нож. – Я терпеть не могу, когда меня называют Владик.
Повторив про себя такое издевательство над именем, я прыснула, качая головой и отнимая у него нож:
– И что, тебя так реально называли?
– Бывало… пару раз.
– Обошлось без летальных исходов? – ляпнула я, прежде чем наткнулась взглядом на Тамару, наблюдающую за нами с неприкрытым интересом.
– Как сказать… – Влад пожал плечами, почесывая Кельта за ухом. – Лопнувшая по швам школьная сумка, испорченные сапоги и пробитые шины в машине считаются? Это все три разных случая.
– Что? – Я посмотрела на Тому, но та только головой покачала, прежде чем налить себе в кружку еще кипятка.
– Помнишь, я говорил, что негативные эмоции практикующих отражаются на окружающем? Вещи принадлежали тем, кто не понял с первого раза, что «Владик» – это не ко мне.
Посмотрев на него, я расхохоталась, понимая, что он использовал что-то вроде мелкой порчи или еще какого менее опасного приема из копилки темных практикующих.
– И как это работает? Ты просто наставляешь палец и говоришь «чтоб у тебя сумка порвалась»?
– Нет, для легкого сглаза не нужны жест и вербальная речь, – покачала головой Тамара. – Достаточно взгляда и точечного удара негативной эмоцией на ментальном уровне. На это способен и обычный человек.
– Я не конкретизировал, что именно должно случиться, это так не работает, всего лишь программирование на единичную бытовую неудачу.
– О! – Я кивнула, откусывая от бутерброда.
– Какие у вас планы? – поинтересовалась Тома. – У тебя сегодня нет клиентов?
– Сегодня мой клиент Агата, – хмыкнул Яблонев. – У нее сущность в подъезде, нужно успокоить.
– А у Насти что произошло?
– Все-то тебе расскажи.
– Судя по тому, что я вижу, вчера что-то случилось.
– Что случилось, то случилось. Мы уже разобрались с Березиным.
– Это понятно. Только я еще кое-что вижу.
А я – ем. Когда я ем, я глух и нем. Если его мама уловила каким-то образом, что мы были у Захаровой вчера, то и понять, что происходило ночью на втором этаже, ей тоже не составит труда. Не на это ли она намекает Владу?
– Мам, – в голосе Яблонева зазвенела сталь, и я тревожно завозилась на стуле. – Это касается только меня, поэтому я был бы признателен, если бы вы с бабушкой оборвали свою агитацию на корню.
Так, это точно не про сегодняшнюю ночь, а я – параноик.