Валерия Воронина – Сказка должна быть доброй (страница 8)
– Репетицию чего? – не поняла я, все-таки вывернувшись из королевских объятий.
– Новой пьесы, – смущенно улыбнулся Мелвин. – В этом году решили начать сезон с новинки. Волнуемся.
– И, кстати, чего это мы все на пороге стоим? Заходите внутрь! – махнула рукой Ада и скрылась в недрах театра.
– Не знаю, как тебе, а мне интересно, – улыбнулся король и легонько подтолкнул меня вперед.
Так как снаружи остались лишь мы трое, то я не выдержала:
– Я замужем! Не смей на людях ко мне прикасаться!
– Как пожелаешь, – пожал плечами Лео, но едва Эрл зашел в театр, взял меня за руку.
– Просила же! – возмутилась я.
– Мне людей не видно, – улыбнувшись, сказал король, закрыв глаза, но все-таки выпустил мою ладонь.
Зал театра изменился до неузнаваемости. Теперь его стены были обшиты черным бархатом, поверх которого струились вышитые золотыми и серебряными нитями неясные узоры, создававшие иллюзию движения. Спинки кресел были причудливо изогнуты, а барельефы на балконах, казалось, следили взглядом за каждым твоим шагом.
Нас усадили в самый центр в первом ряду, пообещав, что через пару минут начнется репетиция: осталось только зашторить окна и проверить осветительные лампы. Пока шли приготовления, мне удалось пообщаться с Адой. Она рассказала, что театр фантазий в Блиске существовал уже больше трех лет. И, можно сказать, появился на свет дождливым вечером под блеск молний и раскаты грома…
В последний перед этим событием год призраки откровенно скучали. Местные их уже не особо боялись, да и не заходили в старый театр. А пугать детишек, проводивших здесь ритуалы посвящения в тайные игровые общества, было неинтересно. И хоть столичный стихийник исправно навещал их, девушек это уже не радовало.
– Что-то Лионка нас совсем забыла, – вздохнула Ада, смотря на дождь сквозь щель в заколоченных окнах.
– Она же говорила, что нашла свою любовь. Наверняка замуж вышла, дети появились. Ей теперь не до нас, – чему-то улыбнулась Кармен.
– Ой, девочки! К нам кто-то идет! – сообщила Элоиза, возвращая голову внутрь. Дама совсем недавно обнаружила, что может до половины высовываться за пределы театра и частенько именно так и проводила свое время.
Призраки с затаенной надеждой уставились на дверь. Под аккомпанемент грома она открылась, и на пороге возник несчастный промокший юноша, прижимавший к груди стопку листков.
– Здравствуйте! – улыбнулся он дамам, оглушительно чихнув.
– Новый стихийник! – обрадовалась Ада.
– Не совсем, – простучал зубами парнишка, закрывая дверь. – Но о вас я услышал как раз от одного из них. Хвастался в таверне, что ему платят за развлечение скучающих призраков. Ох, и холодно же! Разведите хоть огонь, что ли?
Призраки переглянулись и беспомощно развели руками.
– Не умеете? – изумился парнишка. – Вы же вроде уже несколько лет тут. Я знал покойного дедушку, который уже через неделю делал вид, что курит. Жену, кстати, этим чуть ли не до истерики доводил.
– Ты все-таки кто? – поинтересовалась Элоиза.
– Зовите меня Мелвин, – загадочно улыбнулся юноша, стягивая мокрую одежду и кутаясь в обгоревшие остатки занавеса. Затем, порывшись в карманах, он соорудил из ножки стула факел и протянул его Аде.
– Зажги, пожалуйста, свет. Хочу посмотреть, насколько плохо выглядит зал.
– Издеваешься?! – нахмурилась та. – Я же не смогу его удержать.
– Сможешь, – уверенно заявил Мелвин. – Главное – поверь. Представь, что он такой же нематериальный, как и ты. В каждой вещи есть частица нематериального, заложенная в нее ее создателем. Увидь ее, ухвати и держи!
– Да кто ты, в самом деле, такой?! – возмутилась Элоиза.
– Просто Мелвин, – ответил парень, почесав полоску шрама на носу. – Давайте скажем так: не знаю почему, но я могу общаться с призраками. Могу видеть их, показывать другим, заставлять их менять форму. У меня это с юношества, но никто не видит во мне никой магической ауры.
– Тебе сколько лет-то? – улыбнулась Кармен.
– Если б я помнил, – развел руками парнишка. – В начале вечности я случайно заглянул за грань. С тех пор не старею и вижу призраков. Очень часто они приходят ко мне во сне, рассказывают о своей жизни, просят помощи, дают советы.
– И что же ты хочешь от нас? – поинтересовалась Айрин.
– Хочу предложить вам работу, – вновь загадочно улыбнулся Мелвин.
– Работу? – изумилась Ада.
– Да, – кивнул парнишка, усаживаясь на пол. – Я пишу пьесы по рассказам умерших, но на их постановку у меня нет денег. Будете моими актерами?
Предложение было настолько шокирующим, что дамы потеряли дар речи. Видя их сомнения, Мелвин добавил:
– Да ладно вам! Вы все равно ничего не теряете! Даже если и не получится, хоть развлечетесь! Будем ставить пьесы, сюда будут приходить люди. Уж точно будет не скучно! – и, понизив голос, загадочно прошептал: – А если все получится как должно, то и весь мир не пожалеет! Уж вы мне поверьте!
Вот так и появился в Блиске театр фантазий. Мелвин научил призраков целенаправленно перемещать предметы. С его помощью силуэты девушек могли принимать любую форму и даже говорить.
Познакомившись с произведениями юноши, Айрин поверила в его талант и сообщила, где спрятала от мужа свое золото. На эти деньги и начал существовать театр. А потом дела пошли на лад. И не мудрено: другого такого в Вайнере не было…
– Ада! Пора начинать! – прервал рассказ голос режиссера.
Девушка легко вспорхнула над креслами и, обернувшись, улыбнулась нам:
– В общем, смотрите и наслаждайтесь! Он действительно гений!
Свет в зале погас, и на сцену вышел Мелвин.
– Добрый вечер, дамы и господа! Я рад приветствовать вас в нашем театре фантазий. Сегодня мы представим вам пьесу-исповедь, которую я услышал во сне от одного несчастного духа, обреченного на вечные муки в плену мага. И, как всегда, я не утверждаю, что это правда. Вы в полном праве считать это лишь фантазией.
Свет полностью погас, и заиграла тихая музыка. Под нее на сцене зажигались и гасли силуэты призраков, произносивших по очереди следующие строки:
И снова темнота и тишина, которую вдруг нарушил грустный мягкий голос:
– Здравствуйте! – на сцене загорелась фигура призрака, принявшего облик хрупкого юноши. – Это пожелание от меня мертвого, вам – живым. Оно совершенно и абсолютно искренне. От всей моей расколотой души, от уже не бьющегося сердца.
И вдруг на сцене появилась вторая фигура, в точности такая же. Казалось, что она вышла из первой и встала с ней рядом. Но этот призрак улыбался:
– Здравствуйте, живые! Да, моя душа раскололась. На черное и белое. На радость и грусть. На добро и зло. И пусть исповедь – это всегда раскаянье, свойственное обычно несчастной половине, но это не значит, что мне сказать нечего. К тому же у любой монеты есть обратная сторона. Поэтому сегодня вы услышите оба мнения.
Призраки расселись на противоположных краях сцены, и первый начал:
– Я родился в маленькой деревеньке на окраине королевства.
В центре загорелся пейзаж: плохонькие покосившиеся домики, обнесенные частоколом, и густой лес вдали. Полюбовавшись на него, второй призрак развел руками:
– Как видите, перспектив никаких. Кроме как спиться, не дожив до сорока.
П1 (с теплом в голосе): Я был счастлив дома. Отец научил меня охоте. Я был самым метким стрелком в деревне. Любую мишень мне удавалось поразить, даже не целясь. Это было очень легко.
В центре возник образ юноши с завязанными глазами, попадающего стрелой в яблоко на голове друга.
П2: И если бы не мудрый указ тогдашнего короля, так и растратил бы свой талант на разного рода оленей.