Валерия Вербинина – Званый ужин в английском стиле (страница 8)

– Элен, умоляю тебя, – довольно кисло пробормотал молодой композитор.

– Разумеется, когда они происходят в чужих семьях, – продолжала графиня, безмятежно улыбаясь. – Скандалы в собственной семье всегда скучны, грубы и несносны…

Неподалеку от них Анна Владимировна успокаивала знаменитого хироманта, который во что бы то ни стало хотел знать, что происходит и почему тот officier[12] так разволновался при появлении дамы в изумрудном платье.

– Нет-нет, месье! – лепетала хозяйка дома. – Уверяю вас, вы ошиблись!

Беренделли шутливо погрозил ей пальцем и важно заявил:

– У судьбы от меня нет секретов. Я все равно прочту все по их ладоням, понимаете?

На самом деле, конечно, ему не требовалось даже смотреть на ладони, чтобы понять смысл происходящего. Он был почти уверен, что красавица с бархоткой на шее предпочтет покинуть дом Верховских под благовидным предлогом, но: но она уже садилась за стол между своим спутником – судя по сходству лиц, близким родственником – и сыном хозяев. Беренделли нравились храбрые женщины, и он посмотрел на Амалию с невольным уважением.

«И какого черта он на нее пялится?» – подумал, бросив взгляд на итальянца, бледный от бешенства барон Корф.

Билли же с задумчивым видом смотрел на вилки и ножи возле своего прибора. С другой стороны от Амалии Митенька Верховский на правах почти хозяина решил, что настала пора развлечь гостью разговором.

– Вы давно изволили прибыть в Петербург? – спросил он.

– Совсем недавно, – ответила баронесса.

– Кажется, вы остановились в гостинице?

Но тут в их беседу самым неучтивым образом вмешался барон Корф.

– Какая еще гостиница? – зло обронил он. – А что такое случилось с вашим особняком на Английской набережной?

– Я распорядилась переделать в нем второй этаж, – очень спокойно ответила Амалия. Но в ее глазах полыхнули уже не искры, а такие языки пламени, что даже Билли, которого они ни в коей мере не касались, малость поежился.

Иван Андреевич метнул на говорившую быстрый взгляд. На Английской набережной? Стало быть, странная молодая женщина принадлежит к высшей знати, иначе бы ей просто не удалось там поселиться.

– А как поживает ваш почтенный дядюшка? – осведомился у бывшей жены барон Корф. – Надеюсь, он в добром здравии?

– О, в прекрасном, – небрежно отвечала баронесса.

– И по-прежнему проигрывает в карты тысячи рублей? – В голосе барона сквозила неприкрытая ирония.

– Десятки тысяч, – вздохнула молодая женщина. – Еще каких-нибудь лет тридцать, и он окончательно меня разорит. – Судя по ее тону, в смысле иронии она могла дать своему бывшему мужу сто очков вперед.

Митя сделал героическое усилие вклиниться в словесную перепалку супругов.

– Вам нравится Петербург? – спросил он у Амалии.

– Вполне, – честно ответила она.

– А я собираюсь скоро поступать в университет, – отважно солгал Митенька, сам удивившись, как ему удалось не покраснеть.

– О, – протянула Амалия. – И кем же вы собираетесь быть?

– Юристом, – объявил Митенька, застенчиво глядя на нее. – Скорее всего, адвокатом, хотя я еще не уверен.

– Будете защищать преступников? – Амалия послала Билли ласковый взгляд. – Боюсь, это мне не интересно.

– Почему? – пролепетал Митенька, совершенно сбитый с толку таким неожиданным поворотом.

– Потому что куда интереснее их ловить, – отозвалась его загадочная соседка.

Но тут Павел Петрович решил, что пора произнести первый тост, и поднялся с места. Глаза всех присутствующих обратились на него.

Глава 6

Муж и жена

– И мы счастливы приветствовать под нашим кровом знаменитого маэстро Беренделли, который среди своих, вне всякого сомнения, примечательных трудов, которые служат человечеству, выкроил минутку для того, чтобы… чтобы… – Оратор запутался в сложном предложении, как рыба в сетях, затрепыхался, глотнул воздуху и коротко завершил маловразумительную речь: – Словом, да здравствует маэстро!

Он улыбнулся жене, улыбнулся гостям, сел и стал вытирать платком лоб.

– Как ты думаешь, – громким шепотом осведомилась Евдокия Сергеевна у мужа, – он и впрямь ее брат?

– Кто? – недовольно спросил Иван Андреевич.

– Американец! – Евдокия Сергеевна сделала страшные глаза.

Иван Андреевич шевельнул рыжими усами, покосился на баронессу Корф, которая вполголоса переговаривалась о чем-то со своим хрупким кузеном. Но почти сразу же он встретил ледяной взгляд сидевшего неподалеку барона Корфа и отчаянно закашлялся.

Тайный советник и его супруга даже не подозревали, что в то же время и братья Городецкие обсуждали даму в изумрудном платье.

– Ты знаешь, кто она такая? – спросил Владимир у адвоката.

– В свете я ее не встречал, – пожал тот плечами.

– Может быть, она живет за границей? Да и брат ее…

– Ей кто угодно, только не брат, – сквозь зубы закончил фразу Константин Сергеевич.

– Почему? Они ведь похожи…

– Именно потому, что похожи, – безапелляционным тоном отрезал адвокат.

– Ты что-нибудь вообще о ней знаешь?

– С чего бы это?

– С того, что она разводилась и наверняка со скандалом делила имущество. Ведь вы, адвокаты, обычно в курсе дел друг друга.

Константин Сергеевич снова пожал плечами.

– Ты, наверное, удивишься, но о ее разводе мне ровным счетом ничего не известно.

– Правда? Занятно! – И Владимир Сергеевич откинулся на спинку стула. Он был заинтригован не на шутку. Странная баронесса Корф против воли начала его занимать.

За первым тостом последовали второй, третий – за хозяйку, за хозяина, за присутствующих дам и процветание хиромантии. Итальянец тоже не остался в долгу и особо отметил красоту русских женщин. Правда, первой в списке красавиц он почему-то назвал хозяйку дома, но, надо полагать, то был чистый жест вежливости.

– Маэстро Беренделли, – спросила графиня Толстая, которую уже успели утомить славословия, – вы мне погадаете?

Беренделли поклонился, поцеловал графине руку и с любопытством всмотрелся в линии ладони.

– Непременно! – объявил он.

– И мне! И мне! – воскликнула Евдокия Сергеевна.

– Пожалуй, я был бы тоже не прочь узнать свое будущее, – с расстановкой заметил адвокат. – Сейчас мы как раз ведем процесс такого рода, что нам не помешало бы знать, чем он закончится.

– А вы, доктор? – спросила хозяйка у де Молине, который мрачно посмотрел на нее. – Вы не хотите знать свое будущее?

– Зачем? – довольно резко ответил тот. – Все проживают более или менее одинаковую жизнь, и все в конце концов умирают. К чему знать больше?

Стол неодобрительно загудел.

– Ах, какой вы циник! – проворковала графиня Толстая и сделала неприятному доктору глазки.

Венедикт Людовикович с раздражением отвернулся. Что-то было в женщине такое, что всерьез раздражало его, хотя он старался относиться ко всем людям ровно и беспристрастно.

– Право же, глупо не узнать, когда есть возможность узнать, – заметил композитор.

– Что до меня, то я бы очень хотела приоткрыть завесу над своим будущим, – промолвила Варенька и покраснела. – А вы, Александр?

– Я? – грубовато отозвался барон. – О нет, увольте!

– Почему? – Варенька смотрела на него широко распахнутыми глазами.