Валерия Вербинина – Разбитое сердце богини (страница 9)

– Для него ситуация сложилась невыносимая. Понимаете, он даже не мог вызвать это ничтожество на дуэль. Но, вероятно, у него нашлись советчики, или он сам догадался, как положить конец этому двусмысленному положению. Словом, в один прекрасный день часовщик вышел из дома и не вернулся. Через пару дней его все-таки нашли, но в неживом виде. Полиция пришла к заключению, что грабители покусились на золотой медальон, подарок нашей богини, и кошелек, а когда законный хозяин оказал сопротивление, просто убили его.

– Грабителей, само собой, так никогда и не нашли.

– Нет, почему же – нашли и даже медальон вернули. Всех повесили, в том числе и перекупщика, у которого обнаружили медальон. Правда, грабители на суде настаивали, что они ни о чем понятия не имеют и никакого медальона в глаза не видели, но…

– Богиня им поверила? Или нет?

– Сложно сказать. Если она и подозревала мужа, он, конечно, категорически все отрицал. Потом, он всегда был готов расшибиться в лепешку, чтобы ей угодить. Однако самое скверное заключается в том, что… Я еще не надоел вам со своей историей?

– Нет-нет. Продолжайте, пожалуйста.

– Словом, часовщика больше не было, и все, казалось, должно было прийти в норму. Однако со смертью этого человека его власть над богиней не кончилась. Начнем с того, что она приказала забальзамировать его тело, положить в гроб с хрустальной крышкой и поставить в церковном склепе. Самой церкви она выделила какие-то сумасшедшие деньги на оформление склепа, и чтобы ее пускали в любое время, когда ей заблагорассудится прийти…

– Готический роман, – пробормотала я.

– Это и была эпоха готических романов, насколько я помню, – отозвался Шарлахов. – Но такое объяснение ничего не объясняет, потому что наша богиня не только навещала дорогого усопшего или приносила ему цветы. Она по-прежнему заказывала ему подарки и украшения, надевала для него самые лучшие платья, часами пропадала в склепе, разговаривая с мертвецом, читала ему вслух новые книги и даже приводила музыкантов, чтобы они для него играли. В общем, никто не удивился, когда в день Гая Фокса – да, по-моему, именно в этот праздник с фейерверками – церковь отчего-то загорелась и сгорела дотла, включая склеп, где покоился часовщик. Богиня в это время была на каком-то придворном торжестве, которое никак нельзя было пропустить.

– Муж, само собой, в поджоге не участвовал, – заметила я.

– О, что вы, как можно подумать такое? Конечно же, не участвовал, у него было идеальное алиби, потому что он был с богиней. Само собой, втихомолку все говорили о том, что он приказал своим доверенным лицам поджечь церковь, потому что мания его жены стала совсем уж невыносимой.

– А дальше? – спросила я.

– Когда она узнала, что произошло, то ее безучастность всех поразила. Многие решили, что она окончательно избавилась от власти «этого колдуна», как его называли, но не тут-то было. Ночью она ушла из дома, и ее нашли на пепелище, там, где раньше находился склеп. Она копалась в золе и все что-то бормотала себе под нос. Ее вернули домой, но было уже поздно: она сошла с ума. Она прожила еще долго, очень долго, пережила и мужа, и сына, и даже кого-то из внуков и до самой смерти держала возле себя обгоревшую руку часовщика и оплавленный медальон, который нашла на месте пожара. Когда она умерла, руку и медальон похоронили с ней вместе, но ее потомки долго утверждали, что ее неприкаянный дух все еще бродит по комнатам замка и кого-то зовет. Вот такая странная и страшная была у нее судьба, но когда вы видите этот портрет, разве вам может прийти в голову, что у этой прекрасной горделивой дамы будет такой конец?

Я посмотрела на портрет. Холодное надменное лицо, румяные губы, пышный парик, тщательно выписанные тонкие пальцы – ни одного намека на драму, на грядущий душевный надрыв, на безумие и блуждание в бесконечном одиночестве, где ее собеседником было только собственное эхо. Всемогущий рок подстерег ту, которая мнила себя богиней, и нанес удар, от которого она уже не оправилась. Потому что только рок не промахивается никогда.

– А вы хорошая слушательница, Танечка, – неожиданно заметил Шарлахов. – Люди недалекие обычно начинают выспрашивать у меня, во сколько мне обошелся Гейнсборо. Я им даже начало истории о герцогине не успеваю рассказать.

– Наверное, она могла разминуться со своей судьбой, – пробормотала я, все еще глядя на портрет. – Если бы просто не встретила того человека.

– Философский вопрос – что важнее в нашей жизни, встречи или невстречи? – усмехнулся Шарлахов. – Лично я дорого бы дал, чтобы никогда не пересекаться с… с одним ангелом.

– А сколько вы дали Охотнику за то, чтобы он нашел меня?

– Сто, – не колеблясь, ответил он.

– Сто чего? – спросила я.

– Тысяч долларов, разумеется. Неужели вы могли подумать, что я стану расплачиваться с моими людьми монгольскими тугриками?

В последнем вопросе прозвучала лишь легкая ирония. Человек, менее владеющий собой, наверняка опустился бы до обыкновенной грубости.

– Это справедливо, – согласилась я. – Вполне справедливо.

Флибустьер улыбнулся. Я чувствовала, что мы с ним поймем друг друга.

– Честно говоря, – собравшись с духом, промолвила я, – мне бы тоже не помешали деньги.

– Я так и думал.

За подобным ответом могло скрываться все что угодно, но я не стала в тот миг вдаваться в подробности.

– Видите ли, – продолжала я, – я не стану притворяться, что я лучше, чем я есть, и произносить длинные тирады о том, что мы живем в материальном мире. По-моему, все это и так очевидно.

– В самом деле, лучше без тирад, – задумчиво кивнул Ипполит Сергеевич. Я машинально отметила про себя, что лицо у него некрасивое, но при этом дьявольски умное. – Сколько вы хотите?

– А сколько вы готовы заплатить? – быстро спросила я. – Дело в том… не поймите меня превратно, но мне почему-то кажется, что вы тот человек, с которым лучше не торговаться. Я не хочу, чтобы у вас осталось впечатление, что я пытаюсь вас… ну… ограбить.

Мгновение он с любопытством смотрел на меня, потирая пальцем правый висок. Потом неожиданно разразился скрипучим смехом.

– Можете даже не думать об этом, – проговорил пират наконец, – ограбить меня вам не удастся. Никогда.

– Так сколько вы мне дадите за те сведения, которые у меня есть? – спросила я.

Смех резко оборвался. Я почти физически ощутила, как напрягся мой собеседник.

– А эти сведения точные? – осведомился Ипполит Сергеевич, буравя меня глубоко посаженными глазами.

– Думаю, да. – Я помедлила. – Дело в том, что я видела его лицо.

Глава 6

Предложение без права отказа

Наступило минутное молчание.

– Вы видели его лицо? – изменившимся тоном проговорил Ипполит Сергеевич.

– Да.

– И сможете опознать его?

– Уверена в этом.

Не сводя с меня глаз, пират рванул узел галстука. На пороге как по мановению волшебной палочки возник все тот же вездесущий слуга.

– Принесите нам выпить, – хриплым голосом распорядился Шарлахов.

– Да, Ипполит Сергеевич. – Нет, судя по акценту, чудо-дворецкий все же не британец. Интересно, где Шарлахову удалось отыскать столь вышколенный экземпляр?

– Все-таки я не зря вас искал, – задумчиво промолвил мой собеседник. – Видите ли, я даже не был до конца уверен, знаете ли вы что-либо сверх того, что знаем мы. – Он оскалился. – Надеюсь, вы меня не обманываете. Алексей был моим любимым сыном, и потеря его для меня большой удар.

Слуга вернулся с серебряным подносом, на котором стояла бутылка вермута и два бокала с изящными, как у балерин, ножками.

– Прошу. – Шарлахов собственноручно наполнил мой бокал, и я смутно сообразила, что это, должно быть, является великой честью, которой удостаивается далеко не каждый.

Интересно, что он думает обо мне на самом деле, этот рыжеватый невысокий пират?

– Вы любите мартини? – спросил он.

– Я разные напитки люблю, – призналась я.

– Например?

– Медок, портвейн, мохито, сидр, кюрасо, херес. И шампанское, само собой.

– Портвейн? – прищурился флибустьер.

– Португальский, само собой, а не ту дешевую бурду, которую продают у нас под его именем. И херес должен быть испанский, а шампанское – из Шампани, как полагается. Сидр, конечно, из Нормандии.

– Когда вы получите триста тысяч долларов, – проговорил Шарлахов, – то сможете себе позволить ванны из шампанского… и вообще любые напитки, какие пожелаете.

Когда я осознала смысл его слов, то едва не выронила бокал прямо на мохнатый ковер у моих ног.

– Ванны – это слишком экзотично, – пробормотала я, – и потом, я совсем не хочу спиться.

– А кто говорит, что вы должны спиться? – пожал плечами Шарлахов. – Спиваются только идиоты, а вы на них не похожи.

– Вы мне льстите, – смутилась я.

– Отнюдь нет. – Лицо его стало жестким. – Я никогда никому не льщу.

Я не знала, что можно на это ответить, и опустила глаза. Триста тысяч долларов! Я получу триста тысяч долларов только за то, что оказалась в нужное время в нужном месте! Сердце мое танцевало от радости – или, что еще более вероятно, вермут, принятый на голодный желудок, уже оказывал свое действие.

– Значит, вы поможете мне опознать Ангела Смерти, – продолжал Шарлахов, испытующе глядя на меня.

Бедная Татьяна Александровна, мирно допивавшая свой бокал, едва не поперхнулась.

– Кого?