Валерия Вербинина – Где-то на земле есть рай (страница 3)
Ласточкин распахнул окно и с облегчением выдохнул.
– Фу, – сказал он. – Не знаю, как тебе, а мне надо срочно передохнуть.
Глава 2
– Насчет храпа – это, конечно, ерунда, – сказал Паша, когда через несколько минут мы с ним блаженствовали в обществе восхитительно дымящегося кофе. – Уверен, когда Стас начнет рыть как следует, он в два счета обнаружит какого-нибудь аспиранта или преподавателя из провинции, который сумел внушить мадам Савиной нежные чувства. Вот чтобы сочетаться с ним законным браком и при этом не делить дорогостоящую жилплощадь, гражданка Савина и задумала избавиться от супруга… Черт, кипяток кончился.
Я отправилась за водой, а когда возвращалась, в коридоре меня чуть не сбил с ног наш сотрудник Толя Горохов, молодой опер с веснушками на носу.
– Слышали, какое ЧП приключилось? Все на ушах стоят!
Он был так возбужден, что даже ухитрился прежде меня протиснуться в кабинет.
– В чем дело? – поинтересовался Ласточкин.
– Из зоопарка сбежал слон! – выпалил Толя. – Представляешь?
– А я думал, крокодил, – парировал мой напарник. – С первым апреля!
Горохов надулся.
– Нет, правда! Честное слово! – настаивал он. – Не веришь – можешь хоть у Петровича спросить!
Полковник Модест Петрович Тихомиров возглавляет наше отделение. Внешне он походит на шкаф и терпеть не может слова «полиция» и «полицейские», вместо которых упорно говорит «милиция» и «товарищи милиционеры». Кроме того, у него есть две любимые фразы: «Главное – не нарываться» и «Есть же счастливцы, которым на Багамах модели коктейли приносят, а я чем тут с вами занимаюсь?». В зависимости от обстоятельств место действия и личности, разносящие коктейли, могут меняться, но общая формула остается неизменной.
Ласточкин покосился на Горохова и фыркнул.
– Толя, сколько тебе лет, а врать до сих пор не научился, – проворчал он. – У тебя даже мочки ушей покраснели.
Горохов смутился, стушевался, потер зачем-то мочки ушей, буркнул: «Ну, ладно» – и исчез. Я поставила воду кипятиться и села за стол.
– Терпеть не могу эти первоапрельские розыгрыши, – сварливо сказал капитан.
– Я тоже, – кивнула я. Впрочем, я действительно не люблю розыгрыши. Особенно мне не понравился сегодняшний, когда Лена, которая в отделении отвечает за оформление всяких бумажек, с порога сообщила мне, что мой напарник Пашка женился. В первое мгновение я ощутила досаду, но потом опомнилась: какое, в сущности, отношение это имеет ко мне? Паша – человек свободный, один раз уже разводился, и то, что сейчас происходит в его личной жизни, меня не касается.
… Или все-таки касается? Поди тут разберись!
– А мочки у него были вовсе не красные, – заметила я вслух, чтобы отогнать лишние мысли.
– Верно, – спокойно согласился Павел. – Но он-то этого не видел.
У каждой профессии есть свои маленькие и большие секреты. Наша профессия – выяснять, кто говорит правду, а кто лжет, и, так как правда у всех одна, а способов соврать – куда больше, приходится пускаться на разные хитрости, чтобы узнать истину. Это было еще мелкое ухищрение, можете мне поверить, и все равно оно меня восхитило. Впрочем, я тотчас же поспешила принять деловой вид:
– Паш…
– Ась?
– Там в коридоре женщина…
– Что за женщина?
Я замялась. По правде говоря, я даже толком не могла объяснить, что меня в этой женщине встревожило.
– Она сидит с самого утра. Когда я приехала на работу, она уже была там. Потом привезли Савину, приехал ее муж, а она так и сидела на прежнем месте. Сейчас я выходила за водой, а она все еще в коридоре.
Ласточкин нахмурился:
– Сумасшедшая?
Наверное, в каждом отделении встречаются такие не вполне здоровые граждане. Они приходят с совершенно бредовыми жалобами и просьбами, угрожают, умоляют, обвиняют нас бог весть в чем. Старушка требует найти кошку, которую два года назад переехала машина, пьяница клянчит деньги за несуществующие сведения чрезвычайной важности…
– На сумасшедшую она не похожа, – твердо ответила я на вопрос Паши.
– Опиши ее.
– Лет двадцать семь – тридцать, пепельная блондинка, роста среднего или невысокого – так как она сидит, точно сказать сложно. Хорошо одета: голубой костюм, сумочка и туфли того же цвета.
Ласточкин забарабанил пальцами по столу.
– Ну и из чего ты сделала вывод, что она не сумасшедшая?
– Из-за сумочки и туфель, – сухо ответила я. – Если женщина не разучилась подбирать их тон в тон, значит, с головой у нее все в порядке.
– Вставишь эту фразу в свой роман, – буркнул Павел. – Успех тебе обеспечен. – Он потер подбородок. – Значит, говоришь, с самого утра сидит? – Он вздохнул: – Какое вообще впечатление она на тебя произвела?
Я немного поразмыслила.
– По-моему, она специально готовилась к визиту к нам.
– Это ты опять по сумочке и туфлям определила? – осведомился мой напарник, и в его глазах мелькнул мефистофельский огонек.
– И по костюму, – сердито ответила я. – По-моему, она чем-то до смерти напугана, но в то же время боится идти к нам.
– Когда на всех углах кричат о злых продажных ментах, трудно ожидать другого поведения, – хмыкнул капитан, поднимаясь с места. – Ладно, пошли взглянем, что это за девушка в голубом. – Последние слова он произнес почти нараспев, и я с опозданием сообразила, что он имел в виду строку из стихотворения Сергея Есенина.
Незнакомка сидела на том же самом месте, на котором я видела ее и перед очной ставкой Савиных, и в последний раз, когда возвращалась с водой. Завидев нас, она вцепилась обеими руками в сумочку и предприняла попытку вжаться спиной в стену.
– Простите, вы кого-то ждете? – спросил Ласточкин.
Она побледнела, затем покраснела и судорожно сглотнула, после чего отрицательно покачала головой.
– Вы пришли по делу?
Не сводя с него глаз, она кивнула.
– Тогда вам лучше пройти в кабинет и объяснить, в чем оно состоит, – веско сказал мой напарник. – В том, чтобы сидеть тут, в коридоре, нет ничего хорошего. – Он сделал широкий жест, указывая на нашу дверь: – Прошу.
Кажется, ему все же удалось преодолеть настороженность незнакомки в голубом, потому что она несмело улыбнулась.
– Как вас зовут? – дружелюбно спросил Ласточкин.
– Лариса.
– Вот и прекрасно. Я капитан Ласточкин, а это Лиза, моя напарница. Сейчас мы с вами поговорим, и вы изложите нам, что вас тревожит.
И вот она сидит на все том же шатком стуле неопределенной модели, на котором незадолго до этого проливал безутешные слезы заказанный собственной супругой преподаватель. Паша всегда учил меня думать и действовать на опережение, и теперь, тайком рассматривая Ларису, я ломаю голову, в чем таком она может быть замешана. Вряд ли ее обокрали или у нее угнали машину – в таких случаях даже самый застенчивый человек поднимает крик очень быстро и уж, конечно, не высиживает по несколько часов в коридорах.
– Значит, вас зовут Лариса? А фамилия?
– Парамонова, – едва слышно произносит она.
– Замечательно.
Павел улыбается. Сейчас он мягкий, понимающий, обходительный. Само внимание. Сама вежливость. И только я, знающая его чуть лучше других, понимаю, что это всего лишь один из его обликов. Как маска, которую надевает актер, чтобы играть очередную роль. Он не торопит женщину в голубом, не подгоняет ее. Он ждет, когда же она сама наконец расскажет ему, что ее тревожит. Руки Ларисы нервно мнут ручку сумочки. Она – Лариса, разумеется, а не сумочка, – явно нервничает. Я впиваюсь глазами в ее лицо. Ну конечно же! Шантаж. Именно он лучше всего объясняет странное поведение Парамоновой, решимость и страх, что смешиваются на ее лице. Она хочет изобличить преступника, но боится последствий. Минуточку… а что, если дело вовсе не в шантаже? Что, если она стала свидетелем преступления? Такое тоже может быть, и все же меня не оставляет ощущение, что я что-то важное упустила. Она боится, но хочет нам рассказать – и в то же время глаза у нее умоляющие. Она опасается, что мы не поверим ей. Почему?
Ласточкин между тем мягко выспрашивает у посетительницы, что случилось в ее жизни, отчего она пришла в наше обшарпанное здание и несколько часов подряд как приклеенная просидела в коридоре. Пока Лариса отнекивается. Она хотела бы знать… так, пустячок… Неожиданно она решается:
– Дело в том, что я получаю странные письма…
Мое сердце совершает кульбит в груди. Ну конечно, шантаж! И что я там себе напридумывала?
– С угрозами? – спрашивает все понимающий Ласточкин. Лариса мнется:
– Н-нет… Я бы так не сказала.
– По почте или по Интернету?