Валерия Веденеева – В чужом клане (страница 45)
— Конечно, конечно, — она согласно закивала. — Вы ведь заметили, как замечательно поставлена у нашего нового жреца речь? Сразу чувствуется и порода, и столичная выучка.
— Новый? Он здесь недавно?
— Всего пару недель. Но такой милый молодой человек! Даже не верится, — она понизила голос до театрального шепота, — не верится, что его поймали с поличным и должны были сослать на Границу, и только заступничество
— Поймали с поличным, — повторил я. — Что он совершил?
— Состоял в белой секте.
Ее слова оказались такими неожиданными, что я вздрогнул. Этот приятный, культурный, общительный человек с грустными глазами был сектантом? Одним из тех, кто, не колеблясь, убил бы меня за то, что я никак не мог изменить — за мое демоническое наследие?
Глава 27
Дана Юстина положила тонкую ладонь мне на плечо.
— Вам стоит быть осторожней, Рейн.
— Но если он сектант, почему его в первую очередь не лишили сана? Почему позволили оставаться жрецом?
Дана Юстина вздохнула.
— Церковь не любит об этом упоминать, но белые секты зародились внутри ее структуры и до сих пор именно жречество является самой благодатной почвой для новых рекрутов. Церковь построена вокруг идеи выживания человечества, а белые секты доводят эту идею до логического завершения, уничтожая все, что кажется им представляющим угрозу. Так что молодой жрец, попавший в сети белых сектантов, для Церкви достаточно частое событие. И если такой жрец, будучи пойман, выказывает должное раскаяние и готовность отринуть ложное учение, если за его спиной стоят влиятельные родичи или иные покровители, то сан ему оставляют, хотя переводят на
— Испытательный срок, значит, — сказал я, только через мгновение осознав, что последние два слова принадлежали другому языку, название которого я, конечно, не знал.
— Верно, — согласила дана Юстина. — Длится этот срок обычно от года до трех лет.
— Старейшины Церкви используют ментальное давление, чтобы убедиться, что такой жрец не вернется к сектантам, едва наказание будет снято?
— На принявших сан ментальное давление не действует. Таково благословение богини, что поделать.
Я моргнул. До этого момента я считал, что защиты от ментального давления не существует.
— Но тогда как старейшины могут быть уверены, что такой жрец говорит правду?
— А вот это хороший вопрос, — в улыбке даны Юстины блеснули зубы. — Очень хороший.
— То есть они не знают? Все зависит от того, насколько искренним будет выглядеть его раскаяние?
— Именно.
На следующее утро я проснулся от странного ощущения, не похожего ни на что испытанное прежде. Будто откуда-то доносился звон туго натянутой струны, но при этом в реальности царила тишина.
Некоторое время я лежал, пытаясь определить источник не-звука, потом мысленно махнул рукой. Это явно было связано с преждевременным отбытием Небесных Лис и вряд ли касалось меня напрямую.
А немного позднее появился слуга с запиской от ваны а-Корак, где не было ничего, кроме нового адреса.
Надоедливый звук продолжал звучать у меня в голове все то время, пока я шел по улицам города, ища нужное место, но постепенно я приноровился его игнорировать словно надоедливый комариный писк.
На шестой день фестиваля город весьма отличался от себя-предыдущего. Во-первых, на улицах появились патрули в уже знакомой мне униформе аль-Ифрит, а во-вторых, люди, продолжающие праздновать, выглядели и вели себя иначе — исчез особый налет рассеянной благожелательности и добродушия, принесенный Лисами, так что каждый житель и гость города стал таким, каким и был изначально.
— Повезло, что на этом постоялом дворе нашлись свободные комнаты, — вана а-Корак отпивала чай маленькими глотками, паузы между которыми были чуть длиннее, чем обычно. И взгляд ее на время этих пауз замирал, направленный куда-то в пустоту, а глаза чуть прищуривались, от чего обычно приятное лицо пожилой матроны приобретало недоброе выражение. — Конечно, после страха, который Кассия пережила, мы не могли оставаться в той же гостинице, что и этот…
— Дасан принесли извинения?
— А сам как думаешь? — задала она ответный вопрос, и я лишь вздохнул, прежде чем спросить:
— Вы будете подавать официальную жалобу на Гедена Дасан?
— А ты знаешь, что ему грозит в том маловероятном случае, если мою жалобу удовлетворят?
Этого я не знал.
— Предупреждение, — сказала она с отвращением в голосе. — Всего лишь устное предупреждение… А вот аль-Ифрит извинения принесли, объяснив это тем, что молодой человек вел себя недостойно именно на их территории, — добавила она задумчиво, и недоброе выражение с ее лица исчезло, будто бы мне просто привиделось. — А еще они оплатили наше проживание и в предыдущей гостинице, и в этой, в полтора раза повысили сумму гонорара за выступления и пригласили нас с Кассией в городскую резиденцию на бал в честь закрытия фестиваля, «дабы бедная девочка отвлеклась от неприятных воспоминаний», — по изменившейся интонации я понял, что последние слова были прямой цитатой.
— Почему они принесли извинения? — спросил я и с секундным запозданием понял, что прозвучал мой вопрос как-то черство. В том смысле, что мне стоило одобрить такое великодушие, а не удивляться ему.
Вана а-Корак не обиделась. Лишь посмотрела на меня со знающей полуулыбкой.
— Аль-Ифрит очень интересный клан. Средний уровень магических сил, никаких особенных способностей, да еще это демоническое наследие, которое в свое время принесло им немало проблем. И посмотри, чего они добились. Всего за три века из обычной семьи превратились в Старший клан, породнились с императорской семьей, рассадили своих союзников во все важные министерства и гильдии, возглавили центристскую фракцию в Совете Старших кланов и при этом умудрились практически не нажить врагов — кроме энхардцев, конечно, но те особый случай.
— И вы знаете, как у них это все получилось?
Вана а-Корак долила себе чая.
— Они… — она сделала паузу, явно подбирая нужные слова. — Они очаровательны. Харизматичны. Дело не только в приятной внешности, хотя она не помешает, ведь люди инстинктивно склонны доверять тем, кто красив, но в их умении подбирать правильные ключики к сердцам. Люди быстро забывают нанесенные аль-Ифрит обиды, но долго помнят благодеяния, хотя, сам понимаешь, обычно все бывает наоборот. А еще аль-Ифрит умеют не ссориться с важными людьми, — она взяла истекающий медом пряник и жестом предложила мне тоже угощаться.
Я не мог бы сказать, что слова а-Корак об аль-Ифрит несли для меня новую информацию, хотя мне и было любопытно сравнить свое восприятие с чужим. Сейчас меня больше интересовал конкретный момент в ее речи, который и был ответом на мой вопрос — аль-Ифрит извинились, поскольку сочли ее труппу «важными людьми», с которыми не стоит ссориться. Но почему? Всего лишь не захотели лишаться талантливых исполнителей для своих будущих фестивалей? Или они знали об этих лицедеях что-то еще?
— Как Кассия? — спросил я. Чай и пряники сегодня принесла другая актриса, не имевшая с ваной а-Корак родственных связей, а саму ее внучку я не видел.
— Затащила к себе в комнату подружек и сидит там с ними, отказывается выходить, — отозвалась лицедейка со вздохом. — Ей всего четырнадцать, перепугалась. Я всегда ее берегла, отпускала только в сопровождении взрослых, а тут — безопасный город, благословенный фестиваль, расслабилась. И вот…
Четырнадцать? Значит, девчонка была еще младше, чем я думал.
— Благодаря тебе, Рейн, ничего непоправимого не произошло, — вана а-Корак серьезно посмотрела на меня. — Прими мою искреннюю благодарность. И если я или моя труппа что-то можем для тебя сделать, скажи.
— Ну-у, — я потер подбородок. В памяти вновь всплыли прежние мысли о том, чем еще, кроме выступлений, могли зарабатывать лицедеи. И это, пожалуй, даже объясняло внимание аль-Ифрит. Уж они-то наверняка знали то, о чем я мог только догадываться. — Я буду очень признателен, если вы никому не расскажете обо мне.
Вана а-Корак продолжила выжидательно смотреть на меня, и я пожал плечами.
— Ну и все, собственно.
— Очень скромная просьба. Конечно, я ее выполню, — она улыбнулась.
— Что это? — жрец с любопытством смотрел на засахаренные кусочки фруктов, нанизанные на тонкие черные палочки.
— Бин-тан, кажется, — отозвался я, припоминая то, что говорил мне торговец, потом вытащил из пакета такие же засахаренные ягоды. — А вот это бин-лу. И то, и другое — местная сладость.
Гостиница, где пекли пирожки с заварным кремом, находилась на другом конце города, кроме того, там теперь проживали Дасан, так что я решил купить что-нибудь новое взамен и фруктовые сладости показались самым интересным из всего, что было выставлено на продажу.
— Действительно, в столице мне такое не попадалось, — согласился жрец.
Он с энтузиазмом вгрызся во карамельные фрукты, а я смотрел на него, пытаясь за уже привычным фасадом внешности и поведения увидеть… другое. Но не получалось.
Белые сектанты вообще хоть как-то отличались от обычных людей?
Черные сектанты должны были отличаться — с их поклонением демоническому богу, участием в запрещенных ритуалах, скверной, которая наверняка касалась их сути и искажала ее. Но белые отвергали все демоническое еще яростнее, чем сама Церковь. Они были защитниками идеала. Жаль только, что таким, как я, в этом идеале не было места.