Валерия Василевская – Пограничники (страница 1)
Валерия Василевская
Пограничники
Удар прозвучал неожиданно. Корабль качнуло, со стен заверещали сирены. И тут же замолкли. Мозгютер доложил во всех секторах, что столкновение с болидом массой, близящейся к нулю, не привело к серьезным поврежденьям звездолета. Деформированы пять листов наружного слоя брони.
Командир Журкавель на экране пошевелил бровями и приказал трем РУНам (универсальным роботам) заняться срочным ремонтом.
– Почему допустил столкновение? – напустился он на мозгютер.
Мониторы в моем кабинете включены постоянно, я как врач и психолог обязана присматривать за космонавтами. В отместку и в соответствии с пунктами безопасности, они все видят меня.
– Объект массой восемь тонн не летел к нам издалека, – доложила машина и выдала записи панорамы. – За секунду до столкновения, датчики зарегистрировали в двух метрах от правого борта резкий выхлоп плотной материи и включили сигнал тревоги. Через сорок миллисекунд, объект достиг максимальных размеров и плотности, и тут же стал разрушаться, задев корабль по касательной. Через десять миллисекунд, рассыпался на атомы и поглотился флуктуирующими слоями космоса.
– Стало быть, повезло, что он нас погладил песочком, – заключил из правого сектора мозготронщик Олег Горюнов, прокрутив явление жуткой остроугольной глыбы во всевозможных ракурсах
– Что скажете? – И обвел товарищей радостным взглядом. Он имел привычку посмеиваться, когда смерть, скорчив скорбную мину, обходила корабль стороной.
Астрофизик Баграт Варданян поскреб задумчиво бороду:
– Это невозможно. Космос флуктуирует атомы и элементарные частицы. Материализация крупного объекта не была зафиксирована ни разу, даже на долю секунды.
– Если факт отвергает теорию, тем хуже для странного факта? – съехидничал Горюнов.
– Фактами мы будем располагать после проверки мозгютера. Если системы наблюдения дают сбои, мы получим любую запись, отличную от действительности, – не отступил Баграт.
Этот парень с задумчивым ликом отнюдь не хватался за первую подвернувшуюся оглоблю, чтобы переворачивать мир. Он взвешивал, сопоставлял. В голове вырастали таблицы возможностей-невероятностей, и доктор наук уже жаждал новых атак из космоса на наш крошечный звездолет. В часы вдохновенных раздумий он совсем забывал об опасности.
Но пилоты Роберт Белов и Константин Орехов тревожно переглянулись. Слепой полет невозможен – просто-напросто скоро закончится.
– Протестируй системы контроля, – приказал командир мозгютеру.
– Все узлы и системы в норме, в проверке нет необходимости, – отбила супермашина.
– Отказ выполнять приказ уже исключает норму, – пришлось мне вставить словечко. – Человек, теряющий разум, не замечает ошибок в рассуждениях и поступках. Возможно, то же относится к искусственному интеллекту.
Мозготронщик не возражал. Он был против грубых сравнений, но привычным чувством единства с «большим всезнающим братом» понимал его утомленную, нарастающую нервозность. Девять лет полета – не шутка. Девять лет непрестанной борьбы за цельность биосистемы, позволяющей шестерым, тфу-тфу-тфу!, здоровым землянам и двум коматозникам с Цебы сохранять свои организмы в пасти космоса-людоеда.
Не возвышенное сравнение. Зато верное. Отражающее потаенные, замаскированные спокойствием и деловитой активностью настроения.
Под Москвой разбилась тарелка. Решили, что с дипломатами. Что это была попытка прямолинейно и искренне установить контакт. Потому что мозгютер пришельцев хорошо говорил на русском и выражал желание крепить дружбу, т.д. и т.п. Президент разомлел: синелицые протянули трехпалую руку не США, не Китаю, не Японии и не Англии! И отдал приказ: гуманоидов всенепременно вылечить.
Оказалось, не так-то просто. Желтокровные братья по разуму в разум не приходили и конвульсивно дергались от лучших земных препаратов. Но упорно не умирали.
Постепенно, кому-то из думовцев закралась чу́дная мысль: подтвердить намерения дружбы возвращением синих пилотов. А уж если сверху аукается, по низам откликается: «Есть!» В рекордные сроки были скопированы премудрости чужеродного суперблюдца, приспособлены к нашей стреле. Безусловно, не все получилось. По расчётам, они к нам сместились от прекрасной звезды Ала-Тук, зафиксированной в навигаторе как отправная точка, за неполных десять часов. Мы потратим почти десять лет. Туда. И десяток обратно. Что несуразно быстро для трехсот миллионов космических километров.
Да и вся задумка, пожалуй, с точки зрения здравого смысла, выглядела несуразной. Если бы не желание выпендриться по полной, невнятные технологии проверяли бы сотни раз между Марсом-Венерой-Меркурием, прежде чем отправлять соотечественников во вселенское путешествие. И, конечно, бы крепко задумались: а надо ли отправлять?
Но состояние больных промедлению не способствовало. Их решили доставить скорее, как можно более выжившими. А иначе на непонятной (но как будто бы дружеской?) Цебе жест землян истолкуют неправильно. Не дай Бог, объявленьем войны.
Заявления подали сотни обученных добровольцев. Выбрали четверых молодых толковых ребят, наработавших крепкий опыт в полетах на базы Марса. Считалось, что совершив беспримерный и нужный подвиг, молодые по возвращении успеют создать семью и нарожать детишек, что сделает их судьбу с одной стороны героической, ну а с другой – полноценной.
Командиром стал легендарный ветеран освоения Подсолнечной генерал Артур Журкавель. Но на межгалактической трассе, он тоже стал новичком, зависящим от суждений многоопытного мозгютера, частично перенесенного с мозгового центра тарелки.
Ну и я. Постбальзаковский возраст, позабывшее краску лицо, торчащие прядки светлых, а местами седых волос. Не моложусь. Стараюсь, чтобы каждый парень увидел во мне немножко от матери. Космос комкает человека, округляет желудочки сердца, размывает структуру костей, меняет работу мозга. Мы привыкли к галлюцинациям, зрительным и слуховым, но закрытые намертво люки «консервной банки» нервируют. Вдалеке от обжитой Земли с продвинутой медициной, трудно смириться с закономерными и вряд ли восстановимыми разрушениями тела и разума. Кроме множества процедур и нагрузок на тренажерах, космонавтам необходима постоянная помощь психолога.
Двадцать лет я преподавала особенности психологии и физиологии в космосе. И сама мечтала летать.
Доказывала: землянин, перед выходом за пределы ледяного пояса Койпера, обязан себя осознать, как сущность космического происхождения и космического предназначения.
Тридцать лет искала соратников, разбросанных в разных странах, чтобы вместе с ними творить великую науку будущего – космическую антропологию.
На что мы тогда опирались?
На святые писания древних.
На разрозненные, искаженные сведения современников, полученные по контакту с Высшими существами – по всей видимости, не материальными. Уверявшими: человек получил свое умное тело, способное к выживанию в любых климатических зонах, к выполненью любых задач, ведомых и покуда неведомых, отнюдь не по воле случая. Не в результате засухи, так здорово облагородившей вертлявую обезьяну.
Но вследствие многомиллионолетнего вызревания Созидающей Мысли Творца в инкубационных прослойках Вселенной. Через образование доматериальной матрицы. Через воплощение в разумное прямоходящее существо на подходящей планете.
Потому организмы гуманоидов разных планет сходные по строению. С незначительными отличиями, полученными в результате воздействия Биосферы.
На сведения от уфологов, позволявшие систематизировать посещавших Землю пришельцев хотя бы по внешним признакам, по характерам: «злые» и «добрые», по предполагаемым целям.
На останки с разбитой тарелки, свалившейся под Тюменью в 2060-ом. Это было жуткое зрелище. Почему-то, не засекреченное. Меня разбудили ночью, а через пять часов наша группа уже собирала в предрассветном промозглом лесу руки, ноги и головы взорвавшихся гуманоидов. Солдатики в оцеплении отгоняли скалящих зубы, в злобном лае охрипших собак, сбежавшихся местных жителей и слетевшихся журналистов.
Потом, в неоновом свете холодных лабораторий, мы собрали пятнадцать тел. Разноцветных, с разнообразными формами черепов, с различным составом крови. Поверхностное наблюдение позволяло предполагать – они были с разных планет. Изучение геномов выявило поразительные совпадения на нескольких участках ДНК. В том числе, совпадение с образцами от Гомо сапиенс.
Что было бы невозможно, если б не были мы замешаны Великим Космическим Разумом в «единой большой пробирке».