Валерия Василевская – Когда ошибается киллер (страница 15)
Вот они, результаты моей кропотливой, пронырливой работы. Все согласны, что наша Юлия и харизмой взяла, и талантами блещет? Все согласны, что ей по силам сыграть в новом сезоне главную роль? Давайте поздравим Юлию, порадуемся за нее!
И сам застучал в ладоши, размашисто, смачно. И труппа Иннокентия поддержала, захлопала. Много искренних, улыбающихся лиц повернулось в нашу сторону, раздались поздравления.
– Не осталось без внимания Жиркова актерское мастерство дорогой нашей Анны Михайловны, – продолжал режиссер. – Играет Михайловна сильно, труппу ведет за собой, новичков опекает. Сколько раз ее своевременные экспромты спасали вас от провала? Каждому есть, что припомнить?
Многие засмеялись, над собой, над товарищами, ситуация разряжалась.
– На новом месте наша бессменная старшая переквалифицируется – и станет вдруг надзирательницей. Поздравим Анну Михайловну! – похлопали с энтузиазмом.
– Вам показался странным последний выбор Жиркова. Объясняю. Настенька Антипина пришла к нам совсем недавно, яркой роли не получила, не успела себя показать. Но девушке повезло. Посмотрите, она похожа на домушницу Шурку Рваную. В новом сезоне, Юлиан Жирков решили развернуть образ Шуры, показать ее детство и юность. Наша Настенька сыграет непослушную девочку-подростка из благополучной семьи, втянувшуюся в преступную компанию. Роль эпизодическая, но чрезвычайно выразительная. Успехов тебе, Настёна! Мы все за тебя болеем!
Застеснявшуюся девчушку потискали и почмокали. Неплохие все-таки люди собрались в «Самородках», отходчивые. Завистливые, не спорю. Но, без зависти, тонизирующей и направляющей, карьеры в театре не сделаешь. И, наверно, не только в театре.
– А теперь похлопаем друг другу! Весело-задорно, с энтузиазмом! Среди нас находятся люди, которым повезет в следующий раз!
Умеет Иннокентий зарядить оптимизмом, лампочку ввернуть в конце тоннеля. Потому и лидер. Артисты, давно привыкшие подчинять свои чувства и мысли велению режиссера, поддались и сегодня, успокоились, развеселились. К очередному этапу тараканьих бегов будь готов! Всегда готов!
– Все трое избранников завтра в девять утра встречаются со мной у памятника Пушкину, отправимся подписывать договора. И начнется адское времечко. По будням – съемки с Жирковым. По выходным – гастроли со мной. График жесткий, обязательный, освободить от его выполнения может только смерть. Ближайшие три месяца подтвердят или опровергнут профпригодность моих учеников.
Юлия заберет с собой «Убивиц», эта история нашему постоянному зрителю уже не интересна. А мы с вами, друзья, по будням будут заняты репетицией нового спектакля «Далеко ли, близко ли…». Как видите, созвучно с названием сериала. Дорогой наш Василий Петрович уже подготовил сценарий, но многое, как обычно, обдумывать будем вместе. Вопросы имеются?
А то!
– Кому дашь главную роль? – зазвучало со всех сторон. С надеждой и ревностью.
Смольков повел взглядом по лицам, будто только сейчас озаботился выбором претендента. Даже сидя в сторонке на лавочке, я улавливала напряжение, исходящее от спин артистов.
– Евгения! – гаркнул грозно. Я вздрогнула и вскочила. На меня оглянулись все, с испугом, с недоумением. – Что у тебя с рукой?
А, это… А мы то думали… Народ с облегчением захихикал.
– Трещина, гипс, дней через десять снимут, Иннокентий Романович.
– Ну-ну… На гастроли ты вряд ли сгодишься…
– Конкретно не сгожусь, инвалид по двум показателям.
– Ну ладно, без дела не останешься. А насчет главной роли – подумаю. – Это уже к другим, как обычно, без переходов. – Если больше вопросов нет, прощаемся. Завтра в шесть будем читать сценарий.
– Ты, Романыч, погоди прощаться, как же это у тебя выходит? – подала голос Анна Михайловна. Теперь, когда кольцо вокруг главного вдохновителя и выразителя чаяний масс народных поредело, я смогла ее разглядеть. Лоб нахмуренный, озабоченный. Стоящая радом со свекровью Ирочка сверкала свекольным наливом, признаком горьких слез. – Меня взяли, а занозу мою оставили? Ты прекрасно знаешь, Романыч: я здесь лишь ради нее. Для сына жену берегу, чтобы не извертелась. Или я остаюсь при театре, или ее в сериал протежируй. В массовке много дурочек толкается, одной больше, одной меньше, никто не заметит.
При последних словах, несчастная, но чрезвычайно честолюбивая «заноза» разревелась еще сильнее. Смольков подошел к поневоле сплоченной парочке, мы с Юлей прислушиваться не стали. Еще раз поздравили Настеньку, одна она, без группы поддержки. Юля с девушкой договорилась, завтра заедет за ней в общежитие на пламенном «Феррари». Так и надо, пусть держатся вместе, а я отойду в сторонку.
Глава 10. Я кожей угрозу чувствую, а вникать глубоко боюсь
И стала Юлия постепенно от меня удаляться. Сначала еще звонила, забегала поздними вечерами, о новых коллегах, о порядках на съемках рассказывала. Иной раз совета спрашивала. Зачем ей мои советы? Ты птичка полета высокого, порхай, звени. Но, видно, на новом месте Алина Ланская пришлась не ко двору, в компании ее не приглашали, над внешностью насмехались.
Но именно эта внешность – с кривым приплюснутым носом – находка для сценариста и режиссера Жиркова. Как будто для Ланской, нарочно, историю сочинял.
Подруга подписала контракт: сначала будет сниматься в обезображенном виде, обыграет сцены в колонии. Потом ляжет на ринопластику за счет заведения – неожиданно, но приятно! – и красавицей несравненной предстанет пред зрителем: неуправляемая вертихвостка до осуждения, и умудренная жизненным опытом, прославленная певица после освобождения. Оптимистическая трагедия на новый лад, этим публику и порадует. Серий пятьдесят просыплются с экранов страны горохом.
И на личном фронте у Юлии убедительная победа. Альберт Леонидович, брюнетистый интеллектуальный самец, позвонил ей вскоре, напомнил о возврате пятидесяти процентов от уплаченной суммы в связи с неудавшейся операцией. Спрашивал, на какой счет перевести. Юля головку вскинула, плечики расправила и чарующей диснеевской походкой в лечебницу заявилась, столь насущный вопрос прояснять.
Превратился с тех пор ведущий хирург частной клиники в эпицентр ее вселенной. Влюбилась девушка истово, с безоглядной самоотдачей. В том смысле, пока лето стояло, на природе ему отдавалась. А жеребчик породистый, интенсивный, свое природное предназначение оправдывал. Некстати супруга законная стеной не сдвигаемой оказалась. Но любовница не отчаивается: «Самое главное, что мы счастливы», – говорит. А как живут дети в семье, где ложь и холодная терпимость? Этот вопрос ей на ум не приходит.
Все у Юли в мечтах красиво и романтично: и браслетик с рубинами удалось сохранить, а к Новому году супруг поднимет красотку на руки, чрез высокий порог перенесет. И приедут гости знаменитые, с днем бракосочетания поздравлять…
Но до поры до времени, пока звездящие и звезданутые чужака отторгают, нуждается непрославленная актриса в поддержке дружеской, искренней.
А Высшие уверяют: за мной кармический долг. Не за ней, за мной, почему-то. Я обязана у подруги вычистить биополе, в новой кармической фазе заблудшую поддержать, на путь безгрешный направить. Связаны наши пути, оказывается, и зависит Юлия от меня, словно дочь больная от матери.
Пренебрегу полученным откровением, откажусь от душевного участия в совсем не чужой судьбе – беда случится. Обеих беда ударит, двумя коваными крылами тяжелого коромысла. В подробности Небесные Учителя не вдаются, берегут мои скудные нервы. Да и прав таких не имеют, экстрасенсикам-недоучкам будущее открывать.
Я и сама понимаю: надвигается что-то черное, неуправляемое, неотвратное… Всей кожей угрозу чувствую, а вникать глубоко боюсь. Юля будет там, осенью, рядом… Юля
Потому я долгими вечерами Юлию принимала, поила какао с чаем, разговоры душеспасительные вела. Но с задачей так и не справилась. Не оставила Юля Альберта, как Высшие требовали, не сумела я вправить Карменсите мозги. А кто бы сумел? Меня принялась обвинять в завистливости, в несовременности, в комплексе курицы-наседки.
Самовлюбленная жадность Сланцевой вызывала во мне отторжение, через которое становилось все труднее переступать. К концу лета искренность наших отношений растаяла, лишь видимость и осталась. Однажды Юля пропала, без ссоры, без выяснения отношений, и больше мы не созванивались.
Да и ревность (точнее, разумную предосторожность) не сбросишь со счета. Вдруг внезапно Саша вернется? Зачем мне подруга, хватающая каждый причинный выступ, как последнюю точку опоры? Ушла – и Бог с нею, биополе можно почистить на расстоянии, если Учитель требует.
Это я забежала вперед, объяснила происходящее. А в понедельник Смольков собирал нас вечером в шесть, на вычитку новой пьесы.
Зрительный зал был занят – крутили «Матрицу-2». Нас пустили в кабинет администратора с двумя большими столами, установленными буквой Т. Артисты расселись группами, поближе кто с кем сдружился. Стул рядом со мной оказался пустым. Неловко вдруг сделалось, одиноко. И Юля отчалила в прекрасное многосерийное будущее, и Анна Михайловна с Ирочкой. А я привязалась к каждой. Опустела наша гримерка. Займут ее новые люди, придется к ним привыкать. А я человек неконтактный, запросто привыкать не умею.