Валерия Василевская – Когда кончатся войны, мальчик? (страница 1)
Валерия Василевская
Когда кончатся войны, мальчик?
Валерия Василевская
Я встретил ее в порту, когда нас высаживали на берег. Вперед пропускали носилки с тяжело ранеными, и мы долго стояли на палубах, взглядами провожая их печальное шествие. На многих лежали трупы, укрытые с головой – товарищи умирали в пути, а гробов на всех не хватало. Машины с красным крестом забирали живых, увозили в больницы и госпитали. Потом выносили гробы, бесконечным черным потоком, и родные в черных одеждах получали своих по квитанциям.
Тогда я увидел ее… Я смотрел на нее, как на чудо, как на беленький нежный цветочек, среди океана скорби, боли и обреченности. И меня уже к ней тянуло. Она была в светлом платье и стояла чуть-чуть в сторонке от шумной толпы встречающих, скользя безразличным взглядом поверх человеческого страдания. Она никого не ждала и никого не искала.
Я бросился к трапу, расталкивая одним локтем слабых товарищей, но, конечно, не мог быть первым. Когда пробрался на берег, пять-шесть офицеров космфлота стояли вокруг красавицы, хорохорились и шутили, перетягивая внимание, как замерзшие малыши перетягивают одеяло. У каждого ампутация, но каждый – ого!, герой! И девушка всем улыбалась, поглядывая на море, немного смущенной, ничего не обещающей улыбкой застигнутого врасплох застенчивого существа.
Неловко я подошел, я не мог потерять свой шанс, но в удачу почти не верил. Она подняла глаза:
– Погуляем? – спросила тихо, и тронула маленьким пальчиком мою корявую руку. И трогательно улыбнулась припухлым коралловым ротиком: – Меня зовут Оля.
– Арнольд. – Остальное вдруг позабыл. Я рассыпался, я растекался у ее голубых ресниц.
– Арнольд? Почему же Арнольд? Я буду звать тебя Котиком.
И с восторгом, я согласился, что Арнольд – звучит как-то глупо. Я со всем был готов соглашаться, чтоб она от меня ни потребовала.
– Пойдем, покажу тебя маме.
– Маме? Вот так вот, сразу?
– О, мамочка очень добрая! Но она у нас с маленьким пунктиком – хочет видеть, с кем я встречаюсь. Даже вечер один, представляешь?
Я закинул рюкзак в гостиницу, принял душ и тщательно выбрился искалеченной левой рукой. Оля осталась внизу, обещала меня дождаться. Кое-как нагладил рубашку – поверьте, совсем не просто!, и нервозно подтрунивал над своей простоватой доверчивостью – спущусь, а ее уж и нет.
Но Оленька дождалась. Небольшое кафе наполнялось прибывшими инвалидами, ошалелая музыка контузила, проститутки кокетливо торговались, заманчиво взвизгивая. Моя девушка танцевала с высоким безруким парнем и, заметив меня, улыбнулась: «Подожди чуток, я сейчас».
Ревновать уже не хотелось. Хотелось лишь любоваться ее гибкой пышной фигуркой, чарующими движениями, полудетским радостным взглядом. Ей скучно было сидеть, ей тоже хотелось кружиться в струящихся ритмах танцпола, но, помня о новом знакомстве, ни к чему ее не обязывающем, моя Оленька не позволила ни пальцем к себе прикоснуться.
Мы вышли в июньский вечер и двинулись тихо, пешком, игнорируя позывные застоявшегося таксиста. Ее мягкая теплая ручка легко легла мне на локоть, а пушистые кольца челки скрывали милое личико. Я шел, проклиная свой рост. Хотелось личико видеть, а больше, чем любоваться, хотелось его целовать.
Небольшой городок Монте-Рвиль обходился пятью кварталами. Остальное – бескрайний госпиталь, реставрирующий конечности. Сначала займутся тяжелыми, потом придет наша очередь. Примерно, дней через шесть. Это было со мной впервые, и я втайне чуточку трусил. Но Оля сказала:
– Не дрейфь, конвейер давно отлажен. Из палаты выйдешь цветущим, как новенький огурец.
Представив себя огурцом, почему-то я стал хохотать, и девушка улыбнулась своей ботанической шутке.
У домика в два этажа она достала ключи:
– Сейчас тебя будут разглядывать. Любой бестолковый ответ на бессмысленные вопросы поощряется кучей восторгов.
За столом, сервированным к чаю, уже собралось все семейство: мамочка лет сорока, цветущая и жизнерадостная, коренастый седой джентльмен, мамочкин ухажер, две славненькие сестрички пяти и тринадцати лет. Меня Оля чинно представила, каждому, по старшинству, но озорные чертики плясали у женщин в глазах.
Миссис Оливия, юная леди Олли, малышка Лель. Джентльмена звали Томас Дассон. Протягивая мне руку, он поднялся, неуклюжий железный протез стукнул о ножку стола.
– Это временно, – произнес извиняюще. И все засмеялись, спасая звенящие чашки.
Разговор, как во всякой гостиной, крутился вокруг патриотики. Мы пили заменитель кофе с заменителем сахара, ели печенье из заменителя муки и весело обсуждали победы и неудачи адмирала Дракана.
Оказалось, вдова разработала план тотального наступления и послала проект в Главный штаб. Сверхвежливый ответ обескураживал: ее вклад в общее дело, видите ли, ценят. А перетасовкой космических флотилий, согласно хитрому плану, не занялись, до сих пор!
Ольга хитро мигнула мужчинам. У нас не осталось сомнений: последний маневр «Саламандр» в системе Шанхайского Тигра, совершен был с ее подсказки.
Чинейжер легко доказала, что противника надо заманивать в глубокие черные дыры. Или делать дыры самим, что станет абсолютным оружием и положит конец войне.
Малышка нарисовала пяток голубых франдескольцев, улетающих в черную кляксу. Недоумение и разочарование на их мордах выражали выпученные пустораки и корявые фауспледы.
Мыс Томасом каждой поддакивали. И каждою любовались. Сходство лиц и манер в семействе умиляло и очаровывало. Те же ямочки на щеках, от мамы – у каждой дочери. Те же беленькие кудряшки, те же крошечные ладони. Но ресницы кокетки красили, каждая на свой лад. Оливия – серым, классическим, Олечка – голубым, Олли – дерзкой, строптивой зеленью, а Лель предпочла резонанс – один глаз яркий, малиновый, другой – загадочный, черный. Безусловно, они дурачились, но дурачились замечательно.
Женский смех и пустой разговор – что надо еще мужчине после месяцев пряток со смертью?
– А кого это, Оленька, ты к нам привела? – вдруг послышался старческий голос.
В дверь въезжала на кресле с моторчиком старушка лет девяноста. Безусловно, из той же коллекции – печать родовой миловидности не стерли даже морщины. Оля бабушку чмокнула в щеку, заботливо приспособила колясочку в уголок, в комплекте с журнальным столиком, вязанием и лекарствами. Я подошел, засвидетельствовал почтение. Женщина охватила вновь прибывшего цепким взглядом:
– Рядовой, говоришь? В каких войсках служишь?
– Я пограничник на Розенфиге, миссис…
– Зови меня просто – мэм. И что ты там охраняешь?
– Отвоеванные территории. Понимаете, мэм…
– Я много, что понимаю.
– Вы, должно быть, наслышаны, мэм, на Розенфиге обнаружены залежи бурана. Это ценное радиоактивное вещество не встречается на Земле…
– Я много, о чем наслышана. Я спрашиваю, что землянам делать на Розенфиге?
– Мы отстаиваем интересы человечества.
– За человечество не говори! Лишь четыре дурные державы вошли в военный альянс. Остальные на печке сидят, пятки чешут, над вами дураками насмехаются.
– Использование бурана в военных кораблях многократно повышает маневренность, позволяет наносить удары из других измерений, – попробовал я урезонить громогласную леди.
– Воюете второе столетие, отдаете руки, ноги, головы, кишки! Ради новых ударов из-за угла? Так, что ли?
Я сглотнул, растерявшись от неожиданного напора:
– Интересы нации, мэм, требуют глубокого проникновения в космос.
Женщина грозно зыркнула:
– Пока самые сильные, самые молодые из наших мужчин шарят по космосу, как облезлые псы по помойкам, они теряют свои интересы на Земле! Посмотри на него, – кивок в сторону Дассона, – вернулся весь искалеченный. И что от него теперь толку?
Бывший военный смущенно крякнул, внучки притихли. Даже дочь не решалась перечить матери.
– А признайтесь, молодой человек, – наступала меж тем бабуля – коренные жители Розенфига как относятся к вашему вторжению?
– О, мем, разум аборигенов еще не созрел. И землян, и наших врагов франдескольцев они принимают за богов, поклоняются обеим сторонам, слагают о нас легенды, воспевают наши бои.
– Женщины подвергаются насилию, рожают уродов. Мужчины прикованы цепями в бурановых рудниках, гибнут без счета. Буран перерабатывается тут же, отходы сбрасываются с самолетов на территорию противника. Розенфиг превращается в пустыню! – конкретизировала мой отчет въедливая бабка. Опять гневный взгляд.
Но я его выдержал:
– Такова история космоса, мэм. Могучие цивилизации, исчерпавшие собственные природные ископаемые, находят сырье на других планетах. Если планета обитаема – что ж, подневольный труд слабого в пользу сильного был, есть и будет всегда. В свое время, Земля прошла через те же коллизии. Древние писания говорят о вражде богов меж собой, о рабском подчинении человека богами, о бесценном обучении людей богами. Мы тоже учим аборигенов сеять хлеб и приручать животных. Без нас они…