Валерия Сказочная – (Не) прикасайся ко мне (страница 9)

Я так и замираю на месте, вжавшись в спинку кресла. Даже дышать не решаюсь. Лишь напряжённо слежу за действиями Максима Романовича.

А он, как назло, шагает плавно, не спеша, да ещё и взгляда с меня не сводит. Останавливается совсем рядом, слегка прислоняется о стол. При этом наши ноги чуть не соприкасаются. Мурашки непроизвольно гуляют по моей коже, в памяти предательски возникает поцелуй, а сердце колотится чуть ли не в горле. И всё это под пристальным взглядом Максима Романовича. В ответ не смотрю, но и перед собой тоже — мои глаза сейчас где-то напротив его… Хмм. Я ведь сижу, а он стоит, пусть и прислонившись. Краска заливает лицо, потому что в голову невольно приходят ассоциации с такой позицией.

— Аня, — негромко и чувственно произносит Максим Романович. Даже и непонятно, это он окликает так, или просто моё имя на языке перекатывает.

В любом случае, я молчу.

— У тебя след от ручки на лице, — преподаватель вдруг наклоняется ко мне, взявшись за спинку моего стула. От такой близости Максима Романовича в моём сознании окончательно пустеет. Всё как в тумане. Даже не сразу соображаю, что мне сказали.

Неловко поднимаю на него взгляд и тут же вспыхиваю. Преподаватель смотрит со знакомым игривым блеском в глазах. Хотя выглядит серьёзным и вдумчивым.

И Боже, как он близко…

Так, стоп. Сосредоточиться. Что там он сказал? Ручка на лице?

— Я не знаю, как так вышло, — неловко бормочу и чуть ли не краснею.

Это всё моя неуклюжесть. Я умудряюсь есть шоколадки так, что следы от них у меня на локтях оказываются. Да и с ручкой тоже было несколько раз. Так что, наверное, Максим Романович не врёт…

Наверное. Но в его случае не стоит быть уверенной наверняка. Ведь преподаватель явно меня испытывает, дразнит, да ещё с такой невозмутимостью. Заставить краснеть меня хочет? До сих пор не отстранился, гад.

А я едва дышу тут. Боюсь, что слишком шумно это делаю. Тёплая волна походит по телу вниз живота, и я стараюсь игнорировать лёгкую дрожь.

— Небольшой, — медленно проговаривает Максим Романович, и, не сводя взгляда с моему лицу, проводит пальцем по своей щеке возле уголка губ, как бы показывая, где. А я невольно бросаю взгляд на его губы… Довольно чувственные. — Легко растереть.

Боже, да прекрати ты уже это наконец! И я сейчас, наверное, собой больше недовольна. Сижу как дура, чуть ли не пялюсь на губы преподавателя. Позволяю ему вот так приближаться вкрадчиво и нагло.

— Я сама, — поспешно и холодно заявляю, отворачиваюсь, к сумочке тянусь.

— А я и не предлагал, — не нужно даже смотреть на Максима Романовича, чтобы понять, что он усмехается. Веселье так и слышится в его голосе.

Вот гад! Типа это я не о том думаю.

Но хорошо хоть отстранился. Становится легче дышать, да и напряжение почти спадает. По крайней мере, мозги начинают прочищаться.

Максим Романович садится в своё кресло, а я тру маленький след от ручки на своей щеке. Ну хоть не соврал преподаватель, в зеркале я сразу заметила, где и что.

— А зачем вы вообще подошли? — не выдерживаю я, наконец, победив то пятно.

Но выражать недовольство, не глядя на Максима Романовича, было гораздо проще, чем ждать от него ответа сейчас, столкнувшись со взглядом. Слишком уж нечитаемо и волнующе преподаватель сейчас смотрит.

— Чтобы убедиться, что не ошибся, — многозначительно отвечает он.

И вот совсем не похоже, что имеет в виду пятно.

— У вас плохо со зрением? Носите очки, — делаю вид, что не понимаю подтекста.

Ой. Переборщила, наверное. Грубовато получилось. Да и недовольства в тоне слишком много, а Максим Романович и без того достаточно проницательный.

Не решаюсь посмотреть на него. Но ухмыляется, нутром чувствую. И вот лучше бы злился.

— Извините, — поспешно добавляю, пока Максим Романович не ответил бы очередным будоражащим кровь поддразниванием. — Я хотела сказать спасибо.

Пыталась говорить максимально отчуждённо и вежливо. Вроде получилось.

— Посмотри на меня, Аня, — неожиданно говорит Максим Романович. Причём мягко так, чуть ли не нежно.

Я вздрагиваю, внутренне внимая этому осторожному призыву. Бросаю быстрый взгляд в его сторону, отвожу почти сразу. Не могу я так. Он смотрит открыто ласково, да ещё и серьёзно так. Лучше уж продолжал бы издеваться, чем так. Так пугает гораздо больше…

— Ладно, Ласточкина, — словно прочитав мои мысли, со вздохом подытоживает Максим Романович. — Перейдём к делу.

Я охотно достаю тетрадь — на всякий случай. Тон у него был очень даже преподавательский, так что вряд ли на этот раз был подтекст.

— Пройдёмся по основным направлениям психологии, которые мы сегодня рассматривали. А именно, бихевиоризм, фрейдизм, более известный как психоанализ, гештальтпсихология, гуманистическая, генетическая и индивидуальная.

Фух. Кажется, действительно пронесло — речь и вправду о деле. Более того, Максим Романович сам называет эти направления, а не спрашивает. А значит, возможно, вся эта отработка будет состоять в том, что говорит он. Меня, может, в конце что-то спросят, чтобы проверить, как слушала.

А слушать я готова. Сейчас это вообще лучший вариант.

— Про основателей, последователей и теории каждого из них ты прочитаешь самостоятельно. Сейчас мне важнее другое — твоё общее понимание принципов каждого из направлений. Пусть и очень общее, даже грубоватое, но всё же. Для твоей специальности этого достаточно.

Я мнусь. Вряд ли даже в общих чертах смогу что-то сказать. Записывала только вторую половину лекции, и то по инерции как-то, не вслушиваясь толком. Что-то, может, отдалённо понимаю, но выразить вряд ли сейчас смогу. А похоже, Максим Романович именно этого от меня и ждёт.

Чувствую, как он смотрит. По спине бегут мурашки, этот взгляд обжигает.

— А у меня есть время повторить? — неловко спрашиваю.

Максим Романович ухмыляется, но смотрит серьёзно, задумчиво так.

— Это ни к чему. При ответе ты можешь подглядывать сколько хочешь. Как в конспект, так и в учебник. Мне ведь не теория от тебя нужна. Я хочу, чтобы ты применила эти учения на практике. Скажем, проанализируем с тобой абстрактную ситуацию и каждого из её участников. Анализировать будем по принципам каждого из направлений психологии по отдельности.

Я зачем-то киваю. По крайней мере, задания — это всегда интереснее, чем рассказывать заученное.

А Максим Романович ухмыляется и неожиданно переводит взгляд прямо мне в глаза, отчего я машинально вздрагиваю.

— Предположим, ситуация такая, — всё тем же тоном преподавателя говорит он. — Мужчина приходит в бар, чтобы расслабиться в свой выходной. Он не ставит перед собой цели ни с кем знакомиться, но случайно его взгляд цепляет смеющаяся в компании подруги девушка. Она приковывает к себе его внимание так, что он и думать перестаёт о чём-то ещё. И тут подворачивается момент познакомиться так, чтобы не обидеть невниманием вторую девушку — та уходит. Мужчина подходит к понравившейся ему девушке, пытается её очаровать. Но она неожиданно не поддаётся, хотя до этого смотрела с интересом. Он пытается понять, в чём дело. Не выдерживает и целует её. Она отвечает на поцелуй с неменьшим пылом. А потом очень убедительно и даже искренне говорит, что не хочет знакомиться. И чуть ли не убегает, посылая подруге тайные сигналы, что пора исчезнуть.

Кажется, я цепенею. Ощущение тревоги подкашивает ноги, и ещё повезло, что сижу. Описанная ситуация слишком знакома, чтобы быть абстрактной. А значит, в задании есть подвох. Опасность. Ощущение её мешает сосредоточиться. Мой взгляд рассеянно бегает, ни на чём не концентрируясь, а зубы покусывают губу.

Максим Романович не только не прекратил флирт, а сделал его ещё изощрённее. Теперь у меня нет выхода, кроме как анализировать ту долбанную ситуацию со всех сторон, да ещё и под его контролем. Причём Максим Романович тут выступает в роли преподавателя, ничего личного. Если заведу эту тему, только дурочкой покажусь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍8

Продолжаю нервно кусать губу, на Максима Романовича смотреть не хочется. Волнение накатывает волнами.

С шумом достаю учебник, резко перелистываю страницы. В общем, делаю вид, что ничего такого в задании не вижу и готова выполнять. А куда деваться, хотя бы лицо сохраню. И вправду буду относиться к этой ситуации как к абстрактной. А если потом предъявит что-то — напомню ему об этом.

— Что ж, начнём с бихевиоризма, — кажется, Максим Романович улавливает мою решимость.

Вот только та почти испаряется, стоило преподавателю заговорить.

— Вы ко всем студентам проявляете такой подход в банальной отработке? — не выдерживаю я, стрельнув недовольным взглядом.

Хочется, конечно, не только это ему вывалить, но нельзя. Нельзя поднимать тему наших странных взаимоотношений. После первой его лекции это далось мне непросто, но теперь казалось, что слишком легко. А сейчас, после представления, которое мы устроили с Олегом… После всего этого загадочного поведения Максима Романовича… После всех моих мыслей о нём…

Сердце в груди бьётся, словно сумасшедшее, а глаза судорожно бегают по кабинету. Не хочу видеть взгляд Максима Романовича. Он и без того постоянно с толку сбивает.

— Я за индивидуальный подход, — вкрадчиво и, как всегда, многозначительно отвечает преподаватель, совсем не удивляясь и не злясь моему выпаду. — К тому же, ты отличилась.