Валерия Север – Чудовище 3 (страница 22)

— Лер… — Проговорил тихо мое имя. А по коже прошлись мурашки.

Может стоит? Задумалась. Это ради дочери…

— Ему нельзя к нам домой. Вдруг злой дракон вылетит из своего замка… — Проговорила все так же спокойно. Слишком спокойно.

— Давай… — Он задумчиво почесал бровь большим пальцем. Волнуется. — Где нибудь посидим, если ты боишься. Но… я решил этот вопрос и… — я бы засмеялась. Клянусь. Я его еще таким никогда не видела. Слава очень волнуется. Жалко стало и больно. Больно до такой степени, что с ума схожу.

— мама, ну позалуста. — что он решил? Что убил Диану? Что он сделал? В место ответа, я не торопливо пошла в перед.

— Ты знаешь, где мы живем. — Сказала я. Лучше дома. Там куда безопаснее. Дочка запрыгала радостно. Что то говорит не членораздельно.

Иду на ватных ногах. С ума схожу. Сердце бешено стучит. Бьется об ребра болезненно. Перешли в переулок и подошли к подъезду. Зашли на этаж открыла дверь. Дочка забежала, небрежно раскидывая обувь.

— Поставь красиво. — Сделала ей замечание. Та послушно выполнила. Стоило хлопнуть дверью, Ростислав появился тут же. Закрыла на все обороты. Молчу, а сердце ходуном ходит.

— Кира ванну. — Показала ей пальцем на дверь. Затем перевела взгляд на Ростислава, который внимательно на меня смотрит. Напряжен.

— Я тебя слушаю. — проговорила заходя в ванну. Стянула с дочки платье и кинула в стирку. Та сама открыла воду и стала мыть руки с мылом.

— Почему ты не показала ее, когда она родилась? — Вот и первый вопрос. Не спешу отвечать. Вытерла Кире руки, дочка побежала на выход, за одно обняла Ростислава. Заставив его еще больше напрягаться. В глазах паника и боль. Все вместе.

— есть будешь? — Спросила, вешая полотенце на крючок

— Да. — ответил удивленно. Волнуется, это забавно. Хотя сама как на иголках.

Слава отстранился не много в сторону, выпуская меня из ванны.

Прошла на кухню.

— Кира, давай браслет сниму. — Дочка затопала как слон. Достала из ящика ключ и открыла. Та тут же переместилась.

Ростислав сел за стол.

Молча достала еду из холодильника, поставила на плету разогревать. Он молчит и я молчу. Волнуюсь кажется, не я одна.

— Кира родилась двадцать четвертого июня, в десять часов утра. — Начала говорить я первая. Кира появилась с куклой, показывает Ростиславу ее. Кира исчезла. А я продолжаю молчать, доставая тарелки. Нарезаю хлеб. — У нее твой дар. — Сердце грохочет. Пытаюсь дышать ровно, но дыхание все равно сбивчивое.

— Мой? — Подал голос Ростислав. Переспросил он хрипло.

— Она еще в моем животе им пользовалась. Мне приходилось пользоваться своей магией, что бы согреться. Ее холод проснулся несколько месяцев назад. Сильная. Очень. Она меня ранила магией, напугалась и больше в больших количествах не выпускает.

— Сильно ранила? — Спросил также хрипло. Чувствую его взгляд на себе.

— Нет. — снова повисла тишина. Разлила суп по тарелкам. Поставила сначала Ростиславу, затем Кире. Что то мне кушать сооовсем не хочется. От волнения и аппетита нет.

Опомнился сука… Ростислав словно другой человек…

Не знаю как вести с ним.

Он рядом, я так скучала…

Мой бывший муж, вроде и родной, все так же нужен, а с другой стороны, он чужой человек.

— Кирюш кушать. — Позвала дочку, отодвинула стул. Стою жду ее появление. Секунда и она уже сидит. Подвинула к столу.

— Сава, паятного аппетита. — Я погладила дочь по голове и поцеловала ее.

— Спасибо и тебе тоже. — Ответил он, разглядывая ее, более осознано. Я достала майонез, сало. Поставила им. Дочка сразу сало принялась есть.

— Не забывай про суп. — Заботливо проговорила и подошла к плите, стала накладывать второе. С утра приготовила запеченную рыбу в сливочном соусе и спагетти.

Кира то и дело, что то рассказывает о своих игрушках и о вчерашнем дне. О том, какие мультики смотрела и как ударилась прыгая с кровати. Рассказала про Риту.

— …Как коова на лью.

— Льду. — Поправила ее. — И нельзя так говорить. Это грубо. Не красиво.

— она сама так сказаа. — Ухмыльнулась.

— Нечего повторять за старшими. — Убрала их пустые тарелки и поставила второе.

— Пить. — Налила стакан воды, поставила ей. Та сделала пару глотков и вода в бокале замерзла. Ростислава глаза округлились, словно впервые видит магию. Словно, он пришел не веря в то, что Кира его дочь, а сейчас, словно убедился наверняка.

— Ты злишься? — Спросила ее, убирая стакана в раковину. Достала новый.

— Не хочу ибу.

— Она полезная и очень вкусная. Попробуй. — Ростислава голос глухой. Кажется, очень сильно напряжен, волнуется. Слыша родной его голос в первые за четыре года, это так странно. Больно.

Кира вяло поковырялась в тарелке. Затем зазевала слышу. Включила воду и стала мыть посуду.

— Мама можно Сава меня уозит?

— Ты должна уметь сама засыпать. Ты уже большая. — Строго ответила. Блядь, я не знаю, стоит его подпускать к ней? — дочка наигранно захныкала. — не манипулируй. — Та сразу успокоилась.

— Сава… — Позвала она его.

— Я сказала нет! — Строго проговорила и ощутила как ее магия выбросила холод, который растекся по комнате. Повернулась к ней. Смотрю гневно. Слава смотрит на это замерев. Сказать ничего не может. — Не пугай ДЯДЮ. -специально выделила это слово. Вижу задела его. Дочка тут же прекратила и исчезла из за стола. Подошла забрала тарелку и поставила в холодильник. Ростислав поел тоже. Забрала его тарелку и поставила в раковину. Затем повернулась.

— Убедился? Можешь идти. — Сказала строго.

— Почему ты не показала мне ее?! — Во, кажется начинает в норму приходить.

— Я тебе говорила про нее. Но ты меня избил. Не поверил. С того самого момента, она только моя и только!

— Я …

— тебя небыло с ней рядом и нечего начинать. — перебила его я.

— Лер! — Проговорил сквозь стиснутые зубы. Посмотрел в стол. — Мне жаль! — голос полон боли.

— Жаль? Что ты не пришел раньше? Что тебе мешало придти и посмотреть на нее? Не похожа разве? — Хмыкнула. Подошла к холодильнику и достала с него папку. — На это я потратила два чертовых месяца! — проговорила озлоблено и положила ему на стол. Тот хмуро посмотрел. Взял и достал оттуда фотографии. Где он маленький и фотографии Киры. Также бумагу теста на отцовство. — Ростислав рассматривает их внимательно. Вижу по глазам, что он видит, видит общие черты.

— я не могу придти раньше, потому что… — Он замолчал, а я устало села за стол.

— Потому что, боялся увидеть то, что она не твоя. — проговорила и тяжело вздохнула. Он смотрит на фотографии и на документ. — Я все так же вру? — Спросила, смотря в его изумруды. Хочется плакать. Хочется кричать от боли того времени. Об боли бессилия… — Я все так же использую ведьменскую магию? — Он поднял на меня глаза полной боли и сожаления. Брови хмурятся, скулы ходят ходуном. — может так? — призвала остатки магии. Мой один глаз бледно засветился, но тут же потух и кровь из носа потекла. Не торопливо встала и взяла полотенец. — А может и тут я вру? — Все внутри разрывается. Я горю болью и ненавистью. Не думала, что однажды мне придется вести с ним такой разговор. Я даже не прокручивала это все в голове. Не знаю, что говорить и самое главное, эмоции туманят рассудок. — Ты узнал, что хотел? Уходи! Тебе не место в нашей жизни. — Сказала холодно. Отвернувшись к окну. Бережно вытираю кровь из носа. Стараюсь держать себя в руках.

— Я приду еще… — Сказала хрипло.

— нет. — Я обернулась, но Ростислав уже ушел. Слезы хлынули из глаз. Слезы душат. Я поторопилась в ванную и закрывшись разрыдалась.

Если бы не ребенок, но бы никогда бы мен не поверил. За это начинаю его ненавидеть еще сильнее.

Закрыла руками глаза. Всхлипываю сползая по двери на пол.

Четыре года…

И он только осознал… только осознал… Я видела это в его глазах. Он сейчас ушел, что бы все переварить. Он пришел, потому что, это чертово сомнение съедало его душу. Ему тяжко и совестно. Ему больно. Стыдно.

Но если бы не Кира! Он бы никогда, никогда бы не пришел ко мне!

Ростислав! Это имя как клеймо намоем сердце. Как собственно на предплечье. Сдуру ума сделала татуировку его имени на мертвом языке. Древней язык предков. Ажурно переплетается плетениями во круг букв. Выглядит очень красиво и не заметно.

Я так скучала! Скучала так сильно, что задыхалась. Мне мало было воздуха, что бы дышать полной грудью и сейчас… сейчас он пришел.

Пришел не ко мне, а к дочери.

Она не виновата в то, что случилось…