Валерия Корносенко – Джунгли зовут. Назад в прошлое. 2008 г (страница 62)

Моя квалификация росла не по дням, а по часам. Я стажировалась в лучших клиниках мира, впитывая опыт, как губка, и оттачивая мастерство рук. Рук, которые уже умели держать скальпель энергии, рассекая невидимые нити реальности, а теперь учились держать настоящий, стальной скальпель, пронзающий плоть.

Каждый раз, когда я входила в операционную, ощущала это странное слияние двух моих жизней. Здесь, в стерильной белизне, я чувствовала себя не менее воином, чем когда сражалась с тенями. Здесь я спасала жизни, буквально вырывая их из лап смерти. И эта ответственность, этот груз чужих жизней, что ложился на мои плечи, был тяжелее любого космического оружия.

Моя корпорация, «Консорциум Будущего», была уже не просто пирамидой и не дерзким стартапом, а настоящим левиафаном, чьи щупальца охватывали IT, финансы, медиа, строительство, ресурсы. Это была огромная, неповоротливая махина, но управляемая мною с холодной, хирургической точностью.

Она приносила колоссальную прибыль, которая текла полноводной рекой. И весь этот денежный поток должен был орошать не только мои счета, но и почву моей страны.

И вот вставал неизбежный вопрос, который сверлил меня изнутри: а что же я, Анна Котова, сделала для своей страны, помимо тайной войны с инопланетными камнями, о которой никто и не догадывался?

Ответ был зримым, осязаемым и монументальным. Он вырос из боли, из страха, из тех самых историй, которые я слышала в операционных.

В десятках крупнейших городах, от Калининграда, что смотрит на западное солнце, до Владивостока, встречающего первые лучи востока, полным ходом шло строительство онкологических центров «Будущее». Это были не просто больницы, скучные, серые здания, где умирает надежда.

Нет! Это были ультрасовременные научно-клинические комплексы, оснащенные лучшим в мире оборудованием, закупленным моими компаниями без гигантских наценок «посредников», без откатов и всей этой грязной бюрократической возни, которую я на дух не переносила.

Архитектура этих зданий — светлая, полная воздуха и зелени, с панорамными окнами и внутренними садами — должна была лечить сама по себе, отгоняя тень отчаяния, даря надежду даже через стены.

Каждый кирпичик, каждое стеклышко, каждое посаженное дерево были пропитаны идеей, что здесь не просто лечат тело, здесь исцеляют душу.

Финансировалось всё из фондов Консорциума. Для пациентов лечение было абсолютно бесплатным. И когда я видела фотографии этих уже действующих центров, с улыбающимися детьми, играющими в светлых холлах, с врачами, у которых в глазах горел огонь, а не усталость, я чувствовала, что хотя бы здесь я делаю что-то по-настоящему важное. Это было моим ответом миру, моей искупительной жертвой, моей надеждой.

А в подмосковном наукограде, в абсолютно секретном, охраняемом лучше ядерных объектов «Институте биологических преодолений», велась главная, самая важная для меня работа.

Туда я собрала лучших вирусологов, генетиков, иммунологов, которых только смогла найти, купить или… мягко убедить работать на нас. «Мягко убедить» — это, конечно, эвфемизм для комбинации угрозы репутации, заманчивых предложений и, иногда, небольшой телепатической коррекции приоритетов.

Но! Я давила свою совесть на корню. Задачей этих ученых была не очередная продляющая жизнь терапия, не просто способ отсрочить неизбежное. Нет, их целью была именно вакцина.

Прививка от рака.

Многие в научном мире, особенно старой закалки, считали это утопией, бредом сумасшедшего. Мои ученые, имея почти неограниченное финансирование, доступ к самым передовым исследованиям и железную, считали иначе.

Прорывов, тех самых, что взорвут мир, пока не было, но движение шло. Каждый маленький шаг вперед был для меня как глоток воздуха. Я знала, чувствовала, что это вопрос времени. Того самого времени, которое у больных людей зачастую кончается слишком быстро, и я делала все, чтобы дать им шанс.

Но самые удивительные, самые немыслимые перемены произошли не в бизнесе и не в науке, а в жизни самых близких мне людей. И это было для меня самым большим чудом.

Сенсей. Мой учитель, мой наставник, мой странник во времени, который научил меня всему. Он не просто женился на тете Лиде, что само по себе было сказочным. Они… они расцвели.

Как два возрастных, но невероятно сильных дерева, которые вдруг обрели друг в друге живительную влагу. Родили одного сына. Потом второго. А потом я просто перестала считать. К моменту, когда их пятый сынок, такой же веснушчатый и озорной, как и его братья, сделал свои первые шаги, я только разводила руками, смеясь и плача одновременно.

Это было что-то невероятное! Его спутница жизни, Лидия, которая казалась мне когда-то женщиной в весьма солидном возрасте, теперь выглядела на сорок с небольшим. Сияющая, полная сил, с легкими морщинками вокруг глаз, которые лишь подчеркивали ее мудрость и безмерную доброту. Она носилась по дому, умудряясь одновременно готовить обед, менять пеленки младшему, слушать уроки старшего и утешать третьего, который только что разбил коленку.

А Сенсей? Мой седовласый, сдержанный Сенсей превратился в самого счастливого и ворчливого папу пятерых сорванцов, его глаза искрились такой теплотой и любовью, что я бы никогда не поверила, что это тот самый невозмутимый мастер.

Они оба словно отпили из какого-то волшебного источника молодости, или, вернее, сами стали этим источником. Рядом друг с другом они не старели, а молодели, открывая какой-то новый, невероятно насыщенный и плодотворный виток своей совместной жизни.

Кто-то циничный сказал бы — невозможно. Человеческая природа, биология, все дела.

Но я давно поняла одну простую, но глубокую истину: рамки возможного мы выстраиваем себе сами. Так же, как и пределы собственного роста. Нет ничего невозможного, если желание становится сильнее страха, сильнее инерции, сильнее скептицизма.

Их желание быть вместе, создать семью, дать жизнь новым душам, оказалось той самой магией, той самой энергией, что переписала реальность. Я смотрела на эту шумную, счастливую семью — на седовласого, но сияющего отца пятерых сорванцов, который теперь мог рассказывать мне не только о потоках энергии, но и о том, как правильно менять подгузник! На его жену, которая пеленала младшего с энергией двадцатилетней девушки, а ее смех был самым мелодичным звуком в этом доме. И мое сердце наполнялось тихой, совершенной радостью.

Невероятно, но факт. Они заслужили это счастье. Всё до последней капли. И я была бесконечно счастлива быть свидетелем этого чуда, которое, по сути, было самым обычным, человеческим.

Мне же было некогда. Время текло сквозь пальцы, как песок, уносимый ветром глобальных проектов и тайных миссий. Александр в моей жизни был как переменчивый бриз — то пропадал на месяцы в творческих командировках или личностном поиске, то появлялся снова, врываясь в мой выверенный график хаосом чувств и притягательной силой, от которой у меня до сих пор перехватывало дыхание.

Наши отношения были… интересными. Многогранными, как ограненный алмаз, каждая грань которого отражала разные нас: страстных любовников, уставших соратников, понимающих друзей, язвительных оппонентов. Они были насыщенными и невероятно сложными.

Сложность была не в его характере или моих тайнах. Она была в моем знании. Я знала потенциальное будущее этого человека. Тот путь, который был уготован ему в изначальной, нетронутой мной реальности. Путь, на котором его ждали другие встречи, другая любовь, дети.

Той реальности, где места для Анны Котовой не существовало в принципе.

Это был не абстрактный философский вопрос. Это был ежедневный, острый укол морали. Каждое его ласковое слово, каждый взгляд, полный тепла, который был обращен ко мне, я мысленно примеряла на другую, незнакомую женщину.

Ту, чье место я заняла. Крала ли я чужое счастье? Была ли я наглой захватчицей, переписавшей судьбу человека под свои нужды? Иногда, в редкие минуты слабости, этот вопрос звучал в голове навязчивым, мучительным эхом.

И я не была до конца уверена, что история не повторится. Что однажды он, как и весь этот хрупкий, перекроенный мною мир, не качнется на качелях судьбы в другую сторону, сбросив меня как ненужный балласт.

Сказать, что жить стало легче, жить стало веселее, я не могла. Это было бы ложью.

Всё текло своим чередом, подчиняясь новому, мною установленному порядку. Мощная, процветающая Россия, избежавшая изоляции и санкций. Украина, сохранившая суверенитет и территориальную целостность, хоть и оставалась сложным, порой враждебным соседом.

Крым, по-прежнему украинский, не стал яблоком раздора, разрывающим мир на части.

Этот мнимый, хрупкий покой, это отсутствие большой горячей войны на пороге дома — он однозначно стоил всех моих усердий. Стоил ночей без сна, нервов, потраченных на убеждение, подкуп и тонкие манипуляции «сильными мира сего». Стоил тяжелого груза — осознания, что я перекраиваю чужие судьбы, словно полотно, руководствуясь лишь своей волей и смутным знанием грядущего.

Мои отношения с высшей властью были странным, почти невидимым дуэтом.

С главой государства мы встречались еще не раз. Регулярно, но нечасто. Раз или два в год, всегда в неофициальной, камерной обстановке — в его загородной резиденции за чаем, или во время короткой прогулки по кремлевскому саду.