Валерия Карих – Жена фабриканта (страница 25)

– Надо, надо было тебя, меня потревожить. Ты меня не тревожь, коли лишнего чего для хозяйства привезут. А коли, что нужного, всегда возьмись и спроси! Нужно ли нам это, Ольга Андреевна, в хозяйстве-то?

– Поняла, матушка голубушка, родненькая вы наша, – подперла Авдотья кулаком круглый подбородок, преданно и подобострастно заглянула в строгие хозяйкины глаза.

– Хорошо, коли так. И хмель не купила? – переспросила хозяйка.

– Нет, – помотала головой ключница.

– Ну, и правильно, – неожиданно передумав, согласилась с ней хозяйка, – пиво варить сейчас не с руки. Да и не к сроку. Да, и водка еще есть в амбаре. Есть или нет уже? – строго глянула она на Авдотью.

– Есть! Куда она денется? И самогон весь целехонький, будто слеза ангельская в бутыли блестит, прозрачный! – в голосе Авдотьи послышалась благоговение.

– А таких бутылей – целых пять штук. А ключик от амбара у меня! Вот он, где! – сунув руку в карман фартука, она вытащила ещё одну связку ключей поменьше, и торжествующе потрясла ею перед носом хозяйки, после чего быстро спрятала обратно в карман. Ольга одобрительно кивнула и продолжила перечислять, глядя в свою тетрадочку:

– Так. Опять же, вино еще прошлогоднее имеется, – и аккуратным почерком добавила туда ещё и вчерашний расход, поставив цифру в минус три рубля.

– Людей-то ты хоть поблагодарила, Авдотья?

– Совсем уж вы меня обижаете, Ольга Андреевна, – обиженно проговорила та, – что же мы нелюди? И добрых людей не уважим? Сами, как будто не торгуем? Я им и водицы чистой поднесла. И спасибо сказала. Всё чин-по-чину, как и положено. Даже пирожков ржаных завернула в дорогу. Просила, чтобы завсегда, заезжали погостить, как поедут с оказией.

– Правильно сказала. И пирожков правильно сделала, что положила. Пусть знают, что у нас в имении всегда рады торговым людям. Скажи, сколько мясного и творожного дала сегодня Глафире? – неожиданно перешла хозяйка к другой теме расходов.

Авдотья ответила. И эти фунты расхода были так же аккуратно записаны в тетрадочку бережливой хозяйской рукой. Деловито вздохнув для пущей важности, хозяйка подошла к печи. Уверенным, ловким движением сняла с крючка на стене ухват, вынула из печи томящийся чугунок. Взяла лежащий на столе половник и опустила в чугунок. Пробуя варево, прикинула на глаз, каких размеров курица плавает в картофельной похлебке. Курица показалась небольшой. Это порадовало Ольгу Андреевну, потому что бульон, хоть и с небольшой курицы, но получился вкусный и душистый.

Ольга отличалась бережливым подходом к ведению домашнего хозяйства. Зорко и бдительно следила она за всем, что попадало в её поле зрения, не упуская из виду ни одной мелочи. Ею подсчитывалось всё: начиная от купленных впрок и для еды припасов, и кончая подсчётом количества соли, использованной на квашенье капусты; мыло, израсходованное на баню для домашних и прислуги, нитки на пошивку и штопку белья, расход дров на баню для прислуги, подарки детям и канцтовары для них же – да мало ли чего можно было подсчитать и учесть в таком большом деревенском имении каждое лето!

По её наказу, такие же подсчеты расходов совершала и «расточительная» ключница. А в конце каждого месяца, Ольга Андреевна вызывала её к себе на ревизию, усаживаясь с нею за круглый стол в гостиной. Вместе они старательно сводили свои расходы и приходы в одну ведомость, которую тут же аккуратно подшивали к предыдущей. Один замасленный Авдотьин листок к другому, не менее замасленному. Ольга Андреевна называла эту сшитую замасленную ведомость – «кухаркиной бухгалтерией». И, вроде бы все должно было понравиться барыне при этих обширных подсчетах, да только хозяйке все было не так уж и мило. Подчас Авдотья казалась ей расточительной и совершенно не соответствующей своему званию ключницы и экономки: то позволит себе лишние расходы, то наоборот, не купит у торговых людей какого-нибудь нужного в тот момент товара, и вовремя не доложится барыне, что опять же страшно сердило Ольгу Андреевну. Купив назначенное хозяйкой на расход, Авдотья откладывала на следующий день свое появление перед барыней с купленным припасом, чтобы та все отмерила и тщательно разглядела, и это нарушало стройность и порядок всей домашней бухгалтерии Ольги Андреевны.

Если же после гостей или с хозяйского стола оставались похлебки и готовки, всякие, какие бывали нетронутыми и недоеденными, то Авдотья ленилась и их вовремя не прибирала. Она не складывала нетронутую еду в чистую крепкую посуду, не накрывала ее, не обкладывала ее льдом для сохранения. И приходилось ей же потом все эти богатые припасы вываливать свиньям. Что не могло не остаться незамеченным для рачительной хозяйки, ее зоркого взгляда.

Были у Авдотьи и другие черты, раздражающие хозяйку: глуповатая умильная улыбка и чрезмерно медленная речь, возникавшие неожиданно тогда, когда она не знала, что отвечать на быструю и гневную речь своей хозяйки: то ли от испуга, то ли от тугоумия?

Однако знавала Ольга Андреевна и других ключниц, поэтому и терпела недостатки Авдотьи…

Разобравшись во всех расходах и приходах прошедшего и наступающего дня, она засобиралась уходить.

– Не забудь выдать чистые полотенца официанту, – напомнила ключнице, уже повернувшись к двери, легко вздохнула, подводя итог кухонному разговору: «Глаз, да глаз нужен! А иначе, не уследишь за всеми-то,» – и с чувством исполненного долга вышла из кухни, остановившись на крыльце. «Кажется, всё на сегодня! А сейчас – к детям и на речку», – расслабленно думала она, подставляя лицо ласковым вздохам ветра и с удовольствием оглядываясь вокруг.

Влажная от дождя земля и трава уже успела подсохнуть. Щедрое солнце припекало, обещая по-летнему жаркий день. «А если Бармасов прав, и лето будет засушливым….», – озабоченно подумала Ольга.

И тут же подняла голову, взволнованно вглядевшись в высокое прозрачное небо. Там нежно курлыча, летел стройный журавлиный клин. Залюбовавшись, Ольга непроизвольно расстегнула легкую домашнюю душегрейку и готова была уже и совсем её скинуть с нагретых солнцем плеч. Но подумав, что нести в руках – неудобно, хотя идти-то недалеко, да и пар костей не ломит, – оставила на плечах.

Поднебесное и призывное курлыканье далеких летящих журавлей перебивалось деловитым квохтаньем домашней птицы, гуляющей по двору. Разноцветным курам не было дела до прекрасных и гордо летящих высоко в небесах собратьях. Хохлатки радостно копошились возле птичника, громко и глупо кудахтали, подбирая с земли найденный корм. Возле них взад и вперед важно и горделиво вышагивал красный с золотым, петух.

Хозяйка посмотрела на бренную дышащую весной и паром, землю под своими ногами и принялась любоваться зеленой пробивающейся травкой. Потом перевела взор на вольно разгуливающих по двору кур. Но почему-то, вместо возвышенных чувств, навеянных призывным курлыканьем журавлей и радостным квохтаньем собственных красавиц-хохлаток и гордой осанкой красавца петуха по прозвищу Патриций, неожиданно вспомнила, что не спросила давеча у ключницы, сколько, же та потратила денег на приправу и соль за прошлую неделю? И сколько еще было продано за прошлую неделю яиц? «А ведь, прекрасно знала, растяпа ты этакая! – пожурила она самое себя, – зачем же смотрела за воскресенье отчет? И сколько денежных издержек на то пошло – не записала. Вот уж точно, растяпа! Сама же и виновата! – пожурила она саму себя, – и не забыть бы ещё завтра все испросить, да записать!»

Она нахмурила брови и проверила, лежит ли в её кармане тетрадка с карандашом? Вынула золотые часы и взглянула на циферблат. Стрелки показывали уже десять часов. «Вроде, рано. А дел-то как много еще. Загляну пока что во флигель. Время есть,» – подумала она, опуская голову вниз, и уже позабыв про летящий в небесах далекий и прекрасный журавлиный клин.

Пока она раздумывала, куры, зная, что она может принести что-то вкусненькое, уже встрепенулись. И белокрылая самая бойкая, растопырив крылья и расталкивая остальных, первой подбежала к ней. Ольга Андреевна засмеялась и достала из кармана горстку семечек. Протянула к курице ладонь. Та склонила головку и бочком, бочком…, да как клюнет! «Ко-ко-ко… и начала клевать прямо с ладони. За ней и другая, коричневая, подбежала к хозяйке. Прыгнув на белую, сбила ту с ног. Индюки, увидев, с другого края птичьего двора, поспешили к хозяйке. «Улюлю, укуг-лю-лю…» – клекотал самый большой. Ну, Ольга Андреевна и ему насыпала на землю семечек. Индюк стал клевать. Но тут на него накинулись другие куры, утки и гуси, чуть не затоптали беднягу.

– А, ну кыш! – скомандовала птице Ольга Андреевна и пошла дальше осматривать владения.

Войдя в темные и широкие сени старого флигеля, в котором почему-то всегда слабо пахло какой-то кислой плесенью и старым рассохшимся деревом, Ольга Андреевна, в который раз поморщившись от этого запаха, решила назавтра опять велеть ключнице, чтобы та поставила здесь девиц отмывать полы, стены и стирать на реке все до единого половика и коврика.

Она остановилась возле темной и маленькой кладовой комнатушки в самом углу, под лестницей, ведущей на второй этаж. В кладовке этой, стоя к ней широким задом и кряхтя, возле полок с бельем копошилась ее любимая старая нянюшка Акулина Саввишна. Расспросив нянюшку и узнав, что та смотрит белье на предмет починки, Ольга Андреевна, вспомнила: что у старой няни стало уже совсем плохое зрение, и она может случайно проглядеть любую дыру на белье. Поэтому, решительно взяв из старческих дрожащих рук свечку, велела старушке вытаскивать белье и складывать его перед ней на стульях. Покорно послушавшись, хозяйки, нянюшка, кряхтя, принялась вытаскивать с полок белье и раскладывать перед барыней на стульях и табуретках. Она кряхтела и бранила на Авдотью, не переставая, однако, доставать сложенное аккуратными стопками белье и показывать хозяйке, чтобы ты выбирала, какие простыни и пододеяльники нуждаются в срочной починке или замене.