Валерия Карих – Жена фабриканта (страница 18)
– Так, так, моя дорогая жена! Признайтесь мне, какими такими важными делами вы будете заниматься сегодня днем? – перешел он на легкомысленно-игривый тон. – А я и знать ничего не буду? Могу, ведь, и рассердиться на вас! Отвечай же скорей, душенька? – шутливо изобразив обиду, прошептал он, часто дыша ей в ухо.
– Какие у меня могут быть дела, милый? – Ольге было непросто сейчас, после обидных слов Ивана подстроиться под его настроение. – Что ты спрашивать? Конечно же, домашние, – задышав так же часто, прошептала она в ответ. Дыхание мужа обожгло ее, и захотелось забыть обо всем, спрятаться от внешнего мира в его руках.
«Прочь, прочь дурные мысли…. Ребенок будет с отцом, должно быть все хорошо…», – подумав так, она придвинулась ближе к нему, готовая согласиться с ним. А ощутив напряженным телом крепость родных рук, и вовсе успокоилась. Желая забыть неприятный разговор, и снова став покорной женой, Ольга заговорила просто, деловито, почти защебетала:
– Ты знаешь, мой друг, я ведь в прошлую среду была у помещицы Черепановой. Мы с ней часто в саду чаевничали. Помнишь ли ее? – спросила она.
Муж наморщил лоб, как будто вспоминая, потом кивнул в ответ.
– Так вот, моя Изольда Тихоновна, знаешь, поди? Все печется о земских делах. И нам бы с тобой не грех об этом помнить! – назидательно проговорила она и тут же осеклась, бросив на мужа вопросительный взгляд:
– Ну, да не об этом сейчас речь идет! Так вот, моя Изольда Тихоновна изволила пригласить меня на званый ужин. Скажу тебе, мой друг, что там будет очень весело, ты и сам это знаешь. Будут и разговоры, и дамский преферанс. Что же мне теперь ей отказывать?
– Потом решим, – пожал плечами Иван Кузьмич. Он слегка усмехнулся, более занятый собственными ощущениями, вызываемыми шелковистыми прикосновениями ее волос к его собственной щеке и волне сладкого искушения, подымающегося в душе.
– Представляешь, дорогой, сколько новостей я узнаю? – продолжала с воодушевлением говорить Ольга Андреевна.
Между тем, Иван Кузьмич, нисколько не слушая, что она говорит, продолжал поглаживать ее по теплой шее и плечам:
– Ох уж эта Изольда Тихоновна! Вот скажи мне, что за надобность тебе ехать к ней? Ничего, кроме пустой женской болтовни ты не услышишь! Сидела бы ты дома, душечка! Да занималась хозяйством!
– Ты же знаешь, у Черепановой соберется почти вся местная знать и дамское общество. – Возразила Ольга Андреевна. – Поеду на чай, а узнаю всё: уездные новости и сплетни, – решительно произнесла Ольга Андреевна. Она вскинула упрямый прямой подбородок, с вызовом посмотрела, – а с хозяйством да ткацкой фабрикой я справляюсь не хуже вас! Не переживайте. – Упрёк в склонности к «женской болтовне» не понравился Ольге. – Ведь, и раньше справлялась. Неужто, позабыл? – щеки ее заалели.
Чтобы не сердить его, она медленно протянула руку и как можно нежней провела ладонью по его рубахе. В ответ на этот интимный жест Иван облегченно и спокойно вздохнул, как будто ему самому не хотелось больше ругаться. Отпуская прочь с души свое раздражение («Ну, вот, наконец, этот неприятный разговор завершился,»), Иван ласково и шаловливо потрогал пальцем женское ушко.
– А что же, старший братец ваш, Федор Кузьмич? Когда в гости пожалует? Хорошо бы под рождество с семейством приехал, давно не видались, – промолвила Ольга, откликнувшись на мужнину ласку.
Однако, Иван уже пошел от неё к зеленому диванчику. Сел на нем и вытянул вперед свои длинные ноги. Поглядел на жену и поманил к себе, приглашая присесть:
– Твой Федор Кузьмич не просто приедет – быстрее ветра примчится, как только вернемся в Москву. Я ему уже написал, чтоб ждал от меня телеграмму, – хохотнул Иван.
Жена присела, и он снисходительно похлопал ладонью по её укрытому атласным платьем колену:
– А до этого…, – тут фабрикант многозначительно поднял большой палец кверху, – душенька, мне надо много успеть еще сделать на заводе. Впрочем, я на сей счет не волнуюсь нисколько. Есть Яков Михайлович, он сделает все, что нужно. Помнишь его? Этакий интересный и симпатичный экземпляр? Ого? Неужели, не помнишь? – и бросил быстрый испытующий взгляд на жену.
Заметив ее вопросительный и недоумевающий взгляд, поинтересовался:
– А я вот помню, как представил его тебе на приеме у Миловановых. Да, постой же. Вот я тебе сейчас о нем напомню! Ты с ним и после виделась, кажется раза три или четыре? Хотя, может я и ошибаюсь? Но в последний раз, мне кажется, ты его видела на именинах у Миловановых и Оглоблиных? И кажется, даже разговаривала о чем-то, пока меня не было……Он, кстати, довольно занятный и интересный собеседник! И, между прочим, весьма симпатичный экземпляр для дам! За ним, я слышал, в Петербурге длинный шлейф из разбитых женских сердец тянется.… Даже я заметил – как только сей господин вошел, многие дамы сразу начали между собой шушукаться и перемигиваться. Но только не ты, моя милая! Ты была неприступна и холодна, как лед, – фабрикант хохотнул и лукаво блеснул веселыми глазами на Ольгу, – а знаешь что, странно? Мне тогда показалось, что он тебе отчего-то, вдруг даже стал неприятен? Правда же странно… Ведь, после он не раз бывал у нас в доме, приезжал ко мне с докладом. Но ты его всегда избегала. Все же странно, что и сейчас не помнишь его, – и он подозрительно посмотрел на нее.
– Ах, этот. Да. Кажется, слегка припоминаю. Но к чему эти настойчивые воспоминания и расспросы о вашем служащем? Какое мне до него дело? – спокойным певучим голосом сказала Ольга Андреевна и безразлично пожала плечами.
Однако, в груди ее в этот момент что-то больно и мучительно дрогнуло. Сердце бешено заколотилось, с силой разгоняя горячую кровь по жилам. А предательская память своей услужливой непрошеной рукой оживила желанный образ Якова Михайловича, его влюбленные и жаркие глаза, которыми он в тот вечер почти безотрывно следил за ней.
– Ах, ты боже мой! Ну, что вы все пожимаете своими плечиками? – допытывался Иван, – вам, конечно же, нет дела до моих служащих! Тем более, что вы только меня любите больше жизни! Я точно это знаю, – самодовольно произнес он и привлек ее к себе, – я в вас уверен, moncher! Вы – порядочная честная женщина, и вы – мне жена. Этим все сказано. Хотя, частенько огорчаете своим упрямством и этаким высокомерным дворянским гонором, – не удержавшись, прибавил он.
– Впрочем, я не сказал вам самого интересного. Дело в том, моя душечка, что
Стародумовы были мелкопоместные помещики. Они жили почти безвыездно в своей деревне, имея поместье с небольшой захудалой деревенькой в шести верстах от Дуброво.
– А…, понятно, – безразличным голосом проговорила Ольга Андреевна и поинтересовалась:
– А, что же Наталья Николаевна, согласилась принять?
– Конечно. Ведь, это мои рекомендации! И мой инженер. Нашлась в их доме лишняя комнатка с мебелью и столом. Да и сто рубликов, поди, ж ты, опять же не лишние и на дороге не валяются! Так что, moncher, Яков Михайлович Гиммер приедет в середине июня к Стародумовыми будет отдыхать неподалеку от нас. И вы тогда уже точно не отвертитесь, что не помните его! – он с добродушной улыбкой посмотрел на жену.
Но увидев, что она остается все такой, же неприступной и безразличной, покачал головой: «Так-то. А то, ах! Ах! Никого не помню! Никого не знаю…» – шутливо передразнил он.
Муж ещё продолжил говорить о заводе, но Ольга Андреевна не слушала и думала о Гиммере.
Их первая встреча действительно, состоялась два года назад, на именинах у купца Милованова, когда инженер только приехал из Петербурга в Москву и поступил к Ивану на службу на строящийся завод. Он снимал комнатку во флигеле Миловановых, и был вхож в купеческое семейство, как завидный жених для двух дочерей купца. В тот памятный вечер на именинах он также присутствовал за столом.
И хотя эта встреча между ними оказалась почти мимолетной и ничего не значащей, она не оставила в её душе особенного впечатления, кроме того, что она сразу же выделила, какой он красивый мужчина. Потом они ещё не раз пересекались на улицах и на прогулках в парке, где она часто гуляла с дочерями или, когда она вместе с мужем приезжала в экипаже к нему на завод за какой-нибудь надобностью, или же Гиммер сам однажды приехал в их дом по служебным делам и, привозя Ивану бумаги. Все эти встречи были поверхностны и мимолетными, и она спокойно относилась к ним, не выделяя его присутствия среди остальных мужчин, окружавших её повседневную жизнь.
Но потом они снова встречались на собрании, посвященном сбору пожертвований вдовам и раненым в Крымской войне, которое состоялось в купеческом клубе. Она находилась там с мужем, а Гиммер присутствовал в толпе разношерстных гостей. И хотя она не хотела себе в этом признаться, но именно тогда в клубе она заметила и выделила его впервые в толпе. И потом, когда они ещё не раз случайно встречались возле заводской проходной, и она замечала его фигуру в отдалении и окружении служащих или рабочих, сердце её почему-то предательски вздрагивало ему навстречу. Она заметила, что и он с каждой последующей их встречей все чаще оглядывается на ней и задерживает свой взгляд, всё настойчивей и радостней, всё доверчивей наблюдает за ней, за её каждым мимолетным движением.