Валерия Хелерманн – Смертельное Таро (страница 42)
– Всем и без того будет тяжело падать, – перебила она, а потом прикусила губу и умолкла. – Не напомните ли, к какому часу должны прибыть гости?
– Где‑то часам к семи. Однако вы знаете, как обычно бывает при подобных мероприятиях, – многие могут нагрянуть раньше положенного. Но, смею спросить, вы в порядке?
– Да, в полном.
С этими словами Люцилла звякнула чашкой и поднялась. Лицо ее казалось уставшим и болезненно-бледным.
– К сожалению, мне слегка нездоровится, так что я бы предпочла побыть у себя и отдохнуть, пока в доме не стало слишком шумно.
– Не стоит ли вызвать врача?
– Не стоит, благодарю за вашу участливость. И еще раз простите.
Мадам де Мартьер суетливо поднялась и направилась в сторону лестницы. До того как ее фигура скрылась в проеме арки, Пласид увидел, как были напряжены ее плечи. Тонкая шаль, висевшая на сгибе локтей, постепенно сползла и, не замеченная владелицей, осталась лежать на полу.
Несколько минут месье де Фредёр просидел, не сводя взгляда с накидки, но за ней никто не вернулся. Тогда он встал и аккуратно подцепил ткань пальцами.
Вернувшись в кресло, он накинул палантин на подлокотник. Помедлив, он переложил его на колени и бережно сжал.
За окном мелькали садовые птицы – Пласид вспомнил голубей, звук их крыльев, белоснежные перья. И то секундное чувство, что посетило его впервые за долгие годы. Вопреки заклятому скептицизму, в утреннем происшествии Пласиду виделся добрый, едва не божественный знак.
В голове – сотни спутанных мыслей, концы которых в этом пестром клубке не удавалось найти. Некоторые мужчина отгонял, но отдельные звучали все яснее и громче.
«После того, как Хелена отправится в мужний дом, возможно, мадам задержится, и тогда…»
Не завершая фразы, Пласид неопределенно кивнул себе головой. Выдохнув, он потер пальцами виски. А затем решительно встал, перекинув шаль через локоть.
И вышел из комнаты.
Аркан XVI
Хелена проснулась. Уже не в силах понять, обращался ли к ней кто‑то или то снова звучал голос в ее голове, она резко раскрылась по пояс. В комнате было пусто.
На улице собиралась гроза. Даже сквозь стекла, казалось, ощущался разряженный воздух, который вот-вот осветится молнией. Гром бродил по черепичной крыше.
Вздохнув и потянувшись, девушка слегка запрокинула голову.
«Какого черта?!»
Она сразу проснулась. Вскочила и, прижав подушку к груди, отбежала.
Мечи. Над ее кроватью висело девять прикрученных лезвий. Хелена смотрела на свое отражение в их гранях, и с каждой секундой ужас в груди только рос.
«Это какой‑то бред!»
Кончики ее пальцев похолодели. Мадемуазель де Фредёр пугала одна мысль о том, что ночью вся эта груда металла могла ей рухнуть прямо на голову.
Казалось, оставаться в комнате – небезопасно; кто‑то, прикрутивший мечи над ее головой, может до сих пор таиться за какой‑нибудь шторой. Голова у Хелены шла кругом. Накинув на плечи тонкую черную шаль, сначала она бесцельно заметалась по спальне. Но затем взяла себя в руки и решила спуститься в гостиную.
Она выскользнула в коридор, притворив за спиной дверь.
– Такого исхода ты ожидала, моя волшебная?
Голос звучал откуда‑то издали, эхом доносясь до Хелены вдоль стен. Растеряв свой минутный прилив решимости, мадемуазель де Фредёр стала спускаться по визгливым ступеням.
Она несколько раз попыталась позвать отца и мадам де Мартьер. Ей никто не откликнулся, только собственный голос отозвался откуда‑то сверху. Тогда Хелена двинулась дальше по коридору, спотыкаясь почти на каждом шагу об обломки досок и черепки битой посуды. Девушка дергала за ручки дверей одну за другой. Но все было заперто.
Хелена все блуждала по вдруг опустевшему дому, продолжая звать отца и служанок. В глазах у нее уже начинало рябить – вокруг только стены и закрытые двери. Вконец устав и отчаявшись, девушка замерла, стараясь унять гудящую голову. А затем в сердцах стукнула по стене локтем.
Раздался треск.
Стена за ней разорвалась, будто пергамент. Сначала Хелена решила, что попала в гостиную. Но когда осмотрелась, уверена в том уже не была.
Со всех окон сорваны шторы. Разорваны, разбросаны по полу, словно прелая ветошь в повозке старьевщика. Всюду паутина и комья свалявшейся пыли, в центре комнаты – гора какого‑то мусора, в которой угадывались обломки их с отцом кресел.
Хелена нерешительно двинулась к мусорной куче. Шаг. Ноги вязли в расползавшейся ткани. Еще шаг. По спине пробежал холодок.
– Итак, тебе все же удалось меня найти, моя волшебная?
Услышав знакомый голос прямо у себя за спиной, Хелена, вопреки своей неприязни, с облегчением выдохнула, а с кожи сполз неприятный мороз. Уже готовая улыбнуться, девушка развернулась.
«Что с ней, черт подери?!»
То и правду была Люцилла – сидела на полу по-турецки и смотрела снизу вверх на племянницу. В утлом багряном платье, похожем на кимоно, с короной из ржавых гвоздей в тусклых спутанных волосах. Женщина молчала. Пока по ее груди и лицу медленно скользили змеи.
Хелена отпрянула, закрыв руками лицо. К горлу подступила рвота. Оцепенев, она следила за тем, как сомкнулись чужие веки и по ним проползла гадюка.
– Уже выбрала меч, моя волшебная? – Люцилла говорила, не убирая змею с лица.
Дрожащим голосом Хелена призналась, что не понимает ее.
– Как же, моя волшебная? – Змея скрылась за воротом платья. Из волос женщины тут же выползла новая. – Увы, пора твоего счастья закончится завтрашним вечером. И лучше бы отрезать ее чем‑нибудь острым, дабы прощанье не казалось настолько болезненным.
Словно предвидя вопрос племянницы, мадам де Мартьер улыбнулась и сразу продолжила:
– Не волнуйся, теперь ты уже не в силах ничего изменить. Когда внутри волшебный огонь, нужно обогревать им других. Я не вижу другого выхода в провидение. Тебя же он выжег изнутри, словно болезнь, так как не нашел ни единой благодетельной щелочки.
Хелена пыталась выкрикивать вопросы, но голос хрипел и клокотал где‑то в стенках желудка.
Люцилла наблюдала за ней с немой скорбью во взгляде. Лицо ее было усталым и безжизненно тусклым. Дама вздохнула.
– Не получается проснуться? Ничем не могу помочь, извини.
Еще целую вечность они провели в ирреальном подобии гостиной. Хелена, согнувшись вдвое, надрывалась от плача, пока Люцилла, покрытая змеями с головы до ног, молча следила за ней.
А за окнами бушевал дождь.
Пробуждение было тяжелым и долгим – из ночного кошмара Хелена выбиралась, как из колодца. Часы пробили одиннадцать, от переизбытка сна гудели виски и ломило спину. Простыня и сорочка были покрыты ледяным потом.
Стоило девушке прийти в себя после ночного кошмара, как в мыслях всплыли обрывки их с отцом ссоры:
«…Поводом определиться с кандидатом на роль твоего будущего супруга. Ты хочешь и дальше вести подобный образ жизни?»
Хелена сбросила с себя одеяло и, прижав одну из подушек к груди, вдалась в размышления.
Сейчас перед ней разверзлась пропасть под названием «замужество». Хелену это тревожило, пугало и злило. Она никогда не представляла себя в качестве чьей‑то супруги, а во время венчальных хлопот ее знакомых утомлялась от одних обсуждений.
Брак не был целью ее жизни, да и в какие бы то ни было планы на будущее он особо не вписывался. Для Хелены супружество – печальный финал всех красивых и бурных романов. Необходимость, которую можно до упора оттягивать. Но теперь отец просто ставил ее перед данностью – в столь скорой помолвке Пласид, очевидно, нашел способ избавиться от ставшей вконец неудобной дочери.
Хелене казалось, что ее передаривают. Будто ящик с вином или вещь, не пришедшуюся по вкусу даже за годы.
Ведь все, что было ей нужно, – мужское внимание. Хелена так жаждала анонимных признаний в любви, томных взглядов ей в спину. Чтобы благородные юноши бросались ей в ноги, готовые умереть и убить за один ее поцелуй, а она драматично их отвергала.
А сейчас ее решили послать под венец.
Девушка вздохнула и легла поудобнее, продолжая сетовать на судьбу.
Но дверь громко хлопнула.
– Как может провидица спать так долго в собственный день рождения! У нас ведь так много забот сегодня!
На пороге с платьем в руках стояла Люцилла. Еще свежи были воспоминания о ночном кошмаре, и потому меньше всего на свете Хелена желала бы начинать день со встречи с тетей.
Волосы дамы были замысловато уложены и украшены красными розами, что зрительно добавляло ей роста. Черное платье, две черных перчатки, даже губы Люциллы казались темнее обычного.
– Дайте мне с полчаса времени. Видите же, я сейчас не готова выходить.