Валерия Хелерманн – Смертельное Таро (страница 26)

В центре образовавшегося круга лежал какой‑то мужчина. На брусчатке под ним виднелось темное, еще не высохшее пятно с множеством брызг, а его руки были неестественно выгнуты. Однако ничего странного и тем более страшного в фигуре Хелена не находила. При других обстоятельствах погибшего и вовсе можно было бы принять за пьяницу, уснувшего посреди площади.

Если приглядываться, то было видно, что голова человека была уродливо сдавлена, как у кожаного мяча. Рот был приоткрыт, вперед выдалась нижняя челюсть. Подобно большинству присутствующих, Хелена судорожно переводила взгляд с его скрытого мраком лица на казавшееся нетронутым тело.

«Может, все же не умер? Просто тяжелый перелом?»

Наконец в одном месте кольцо расступилось, и к телу прошли двое служащих с носилками. Они перебросились несколькими тихими фразами, приподняли у трупа ладонь, – та выскользнула и упала обратно.

Врачи стали поднимать тело. Хелена хотела зажмуриться, но не смогла. И тысячу раз она затем жалела, что так и не отвела глаз, что не закрылась руками, не убежала. Что не вырвалась у Ива сразу, как тот ее потащил, что вообще вышла из дома.

Труп приподняли за ноги. С сюртука в ту же секунду заструились темные капли, и пятно превратилось в стремительно растущую лужу. Наконец, тело погрузили почти целиком, но затем…

Хелена помнила лишь, как она до хрипоты закричала.

Один из служащих аккуратно взялся за голову мертвеца, затем потянул на себя. И от прикосновения череп треснул. Уже явно до того проломанный, он мягко разъехался на две части. Будто створки разваренной устрицы. Захлебываясь ужасом, Хелена смотрела, как вытекает оттуда все та же темная жидкость.

– Думаешь, и правда из окна выпал? – спросил откуда‑то справа Ив.

– Не похоже. Скорее, с крыши, – с равнодушием ответил Дуэйн.

Голова покойника теперь свисала с носилок. Ткань переноски, обувь близко стоящих зевак, камни площади – все покрылось темными красными пятнами.

Хелена рыдала, задыхаясь от слез и подступающей рвоты. Тело било крупной дрожью, ее бросало то в жар, то в холод. Мечась взглядом от носилок к толпе, мадемуазель де Фредёр искала в чужих лицах поддержки. И тем сильнее был страх от равнодушного вида ее спутников.

Со смесью раздражения и брезгливости Жанна теребила пуговицу на своем воротнике, месье Реверди стоял с выражением вялого интереса. На лице мистера Вудвилла, столь неуместно жавшегося к нему, и вовсе заметна была легкая улыбка.

– К-как же… Как это могло произойти?! – Хелена сорвалась на крик.

Жанна лишь цокнула языком. Дуэйн с заметной усмешкой в голосе спросил:

– Не находите ли сходства «Мозгов ткача» [41] с их действительным воплощением, мисс?

От его слов Хелена опять ударилась в истерику, от надрыва почти сложившись вдвое. Она почувствовала, как ее поднимают и вновь куда‑то тянут. То были отец и месье Барош: проталкиваясь сквозь зевак, они с трудом удерживали девушку на ногах, – она все норовила рухнуть прямо на площади. С теми же усилиями мужчины почти втолкнули плачущую Хелену в экипаж, где уже сидел Леонард. Знакомые скомканно распрощались, и карета тронулась.

Ехали они почти в полной темноте. Временами лица освещались тусклым желтоватым светом уличных фонарей, но затем вновь погружались во мрак. Пласид с горечью смотрел на дочь, которая сотрясалась в рыданиях и постоянно твердила «Как это могло произойти». Успокаивать ее он уже давно перестал – слишком быстро стало очевидным, что успехом его попытки точно не увенчаются.

Леонард нервно покачивал ногой и наблюдал за Хеленой. Впоследствии так и не выяснилось, подходил ли тот к трупу, но на лице его не отпечаталось и тени душевного потрясения или даже волнения. Наконец он молча достал из кармана и протянул мадемуазель де Фредёр небольшую флягу. Сначала девушка отрицательно потрясла головой, но месье Гобеле не убирал руки до момента, пока Хелена не приняла манерку и не осушила ее почти до дна за пару нервных глотков. И хотя плечи ее продолжали подрагивать, она хотя бы перестала кричать.

Когда экипаж подъезжал к дому, откуда‑то со стороны замка Консьержери эхом пробило одиннадцать. Слуги, отпиравшие двери, были сильно взволнованы заплаканным видом юной госпожи. Леонард, несмотря на позднее время, объявил, что «при нынешнем состоянии мадемуазель оставаться будет бестактно», и откланялся.

Заснуть Хелене не удавалось до самого рассвета: стоило сомкнуть глаза, и в памяти возникал образ проломанной головы. Всю ночь ужас сводил тело девушки судорогой. Она свернулась в клубок на кровати от странного ощущения, что в ногах разбросаны человеческие кости и потроха. Будто стоит вытянуться во весь рост, как пальцы дотронутся до склизкой и еще теплой плоти.

Слез у мадемуазель де Фредёр уже давно не осталось. В ее висках гулко пульсировало, и ей очень хотелось пить. Страх пережитого смешался с тревогой от ощущения неминуемо приближающейся трагедии.

Перед тем как забыться наконец в тревожном сне, мадемуазель де Фредёр в который раз ясно осознала – ничем хорошим для нее это лето точно не кончится.

Аркан XV

– Мадемуазель? – мягко прозвучало у Хелены над самым ухом. – Не хочет ли, часом, мадемуазель провидица виноградинку?

Разлепив тяжелые веки, она улыбнулась.

– Часом, хочет.

Хелена проснулась на коленях у какого‑то молодого господина. Поодаль сидел еще один, который, в этом не было никакого сомнения, столь же охотно предоставил бы свои ноги в качестве валика. Оба юноши с нежностью поглаживали девушку по ее волосам и лицу. От стоящего в комнате полумрака понять, с кем она сейчас, не представлялось возможным.

Мадемуазель де Фредёр попыталась приподняться на локте и осмотреться, но сразу упала обратно от резко стрельнувшей в виске боли. Примирившись с тем, что остаток вечера пройдет в той же позе, она приоткрыла рот, позволяя кормить себя с рук.

Чужие пальцы положили прямо на язык несколько виноградинок, затем прикоснулись к губам. И хотя от виноградного сока во рту пропало ощущение вязкости, он не смог перебить кисловатый привкус вина.

После инцидента на Вогезской площади Хелена принялась чаще пить алкоголь – он стал наиболее простым и доступным способом справиться с непреходящей тревогой. Девушка быстро взяла в привычку оставлять с ночи бутылочку бургундского на прикроватном столике, чтобы затем начать с вина свое утро. Бесконечно она уверяла саму себя, что держит ситуацию под контролем. Но постоянный дурман в голове скоро стал ее обычным состоянием.

– Не хочет ли провидица чего‑нибудь? – спросил юноша, сидящий рядом.

– Да, принесите воды. В горле все пересохло.

Уже три дня как Пласид уехал в другую коммуну и обещался пробыть там еще минимум столько же. Почти все это время их дом был наполнен людьми, зачастую совершенно семье незнакомыми, которые приходили получить предсказание или совет. Вслед за внезапно нагрянувшим господином в летах прибыла группа смешливых институтских девиц. Молодая чета, несколько подающих надежды военных. Посетители не успевали друг друга сменять. Постепенно череда полуофициальных приемов превратилась в непрекращающийся алкогольный кутеж. Когда кто‑то в спешке покидал дом, воодушевленный и взбудораженный, точно ему на смену приезжали еще несколько человек. Посетители с лицами, столь схожими в их суеверном восторге, лишенном осмысленности, превратились в единый человеческий хаос.

Казаться гостеприимной Хелена и не пыталась: лично никого из прибывавших не приветствовала, не запоминала имен тех, кто к ней обращался. Бóльшую часть времени она возлежала на диване, даже голову к гостям поворачивая нечасто. Отдельных мужчин, особенно ей приглянувшихся (женская часть присутствующих интересовала хозяйку порядком меньше, и скрывать это она также не пыталась), она могла жестом пригласить сесть рядом. Чтобы потом почувствовать, как благодарный поцелуй с кончиков пальцев поднимается до запястий. И даже еще чуточку выше.

Всюду позолоченные тарелки с закусками, бокалы с вином, подносы с припыленными восточными сладостями. Несколько блюд со свежими фруктами стояли прямо на полу. Мебель скрыта за чехлами из темной бархатной ткани. Словно сам дьявол накинул на комнату тюлевый шарф. Черный и столь чарующий блеском.

– Если во рту все, как из дерева [42], предпочтительнее будет луковый суп, мадемуазель провидица, – раздалось откуда‑то со стороны входа.

Превозмогая мигрень, Хелена все же подняла с раздражением голову. Но лицо ее тут же просияло при виде нового посетителя.

– Мадам де Турбе! Почему вы здесь?

– Очевидно, по той же причине, что и остальные собравшиеся. – Жанна скептически осмотрелась, затем присела на край стоящего рядом кресла. – Надеюсь, на правах близкой подруги я могу заполучить толику вашего внимания.

Вопреки очевидной формальности фразы «близкие подруги», Хелена встрепенулась. Приняв сидячее положение, она с готовностью и участием стала всматриваться в лицо своей гостьи. Мадам де Турбе в ответ обошлась лишь учтивой улыбкой.

Сложно сказать наверняка, отчего эта безродная женщина вызывала в Хелене смесь трепета и почти детской неловкости. Одно появление Жанны заставляло ее чувствовать беспричинный стыд и вину за свою нескладность, что становилась особенно ощутимой. В манерах мадам де Турбе, в ее взгляде и статной походке было нечто, заставляющее смотреть на нее снизу вверх. Подобно всем людям на пути этой женщины, Хелена прогнулась под натиском ее обаяния.