Валерия Чернованова – Жена из прошлого. Книга 2 (страница 33)
Слово за слово и от расследования и Родингера мы переключились на моё прошлое, а потом коснулись и прошлого дракона. Эндер рассказал о своих покойных родителях, об учёбе в гимназии и службе в армии. О том, как стал одним из самых молодых ульторов Кармара. После него этого звания в столь молодом возрасте удостоился только Александр.
Я даже не заметила, как стемнело, а свечи почти догорели. Дождь за окном и не думал стихать, а в нашей комнатке было так тепло и уютно, что в какой-то момент мелькнула мысль, что я была бы не против здесь задержаться. И в целом этот странный день мне... понравился.
Наверное, всё дело в вине, и только в нём, но между нами больше не возникало неловких пауз и продолжительного молчания. Наоборот, хотелось о многом его спросить и самой рассказать как можно больше. И говорить, говорить, говорить... Кажется, я готова была болтать до самого утра или как минимум до рассвета, но в какой-то момент начала зевать и тереть, как маленький ребёнок, глаза.
— Уже поздно. Тебе надо отдохнуть. — С этими словами дракон поднялся.
— Я... — широкий зевок, который поспешила прикрыть рукой, — совсем не устала.
— У тебя уже глаза закрываются. — Он подарил мне тёплую улыбку, согревшую не хуже любого камина, и я вдруг почувствовала, что действительно устала. И надо бы поскорее добраться до постели, иначе был риск уснуть лицом в остатках сыра и фруктов.
Продолжая зевать, забралась в кровать, накрылась до подбородка одеялом. Делагарди меж тем устроился в кресле. Ну как устроился... Просто сел в него, умостив ноги на деревянном стуле, и задул догоравшие на столе свечи.
Мелькнула мысль позвать его, но я тут же запихнула её куда подальше. Потому что дальнейшие мысли, уже подбиравшиеся к моему хмельному сознанию, были далеки от невинных и напрямую противоречили условиям нашего контракта.
Поэтому продолжила мучиться угрызениями совести молча, никого никуда не приглашая. Правда, хватило меня ненадолго. Стоило повернуться на бок, как я тут же провалилась в сон. Или, скорее, в кошмар. Комната, до этого такая милая и уютная, вдруг наполнилась тьмой: густой, удушающей, тошнотворной. Я лежала, сжавшись в комок, и с отчаянной беспомощностью наблюдала за тем, как клок тьмы, отделившись от чернильного мрака, начинает ползти по стене, постепенно приближаясь, протягивая ко мне свои щупальца-лапы. И я ничего не могла с этим сделать, только и оставалось, что захлёбываться беззвучным плачем. Пыталась закричать, но с губ сорвалось лишь жалкое подобие стона. Тень приближалась, разрастаясь, готовая накрыть меня собой, словно мертвенным саваном. В отчаянье снова попробовала позвать на помощь, и почувствовала, как щёки обжигают горячие слёзы.
Вот сейчас, ещё немного...
Но ничего не случилось. Страх неожиданно отступил. Я не открывала глаз, но сразу поняла, что что-то изменилось. Больше не дрожала от липкого озноба, от ужаса беспомощности, мне снова стало тепло и спокойно. Сильные руки скользили по моей спине, гладя, успокаивая, баюкая и защищая. А губы, горячие и мягкие, касались щеки, заставляя дрожать, но уже не от страха.
— Всё хорошо. Я рядом, — звучали слова, в которых я сейчас так нуждалась.
* * *
Мы могли бы уехать из Корвина ещё этим вечером. Один из родственников счастливого жениха, из городских, прикатил на новеньком паромобиле, который с гордостью демонстрировал всей округе. Выкупить машину не составило бы труда, достаточно выписать чек на сумму, превышающую её стоимость. Да и не отказывают драконам...
Но почему-то уезжать из Корвина не хотелось. Не хотелось возвращаться в Гратцвиг, где Женя спрячется от меня в своей спальне, а я снова до позднего вечера просижу в кабинете, пытаясь сложить фрагменты головоломки, которые никак не складывались. Нам определённо ещё не хватало многих пазлов.
В таверну возвращался, стараясь прятаться под навесами деревенских лавок, но это не особо помогало. Было такое ощущение, словно я полдня плавал в речке — настолько мокрой была моя одежда.
Чувствуя себя полным идиотом, сказал, глядя в стену из дождя:
— Если ты сейчас здесь, Вильма, и слышишь меня, Жене о машине ни слова. Или я очень постараюсь, чтобы она с тобой вообще больше не встречалась.
Услышала. Швырнула в меня камешком, отскочившим от моего пальто и с тихим «бульк» угодившим в лужу. Не то давала понять, что всё поняла, не то возмущалась моим угрозам. Всё равно. Главное, чтобы не разболтала Жене, что я, сам не понимая зачем, хочу провести с ней время наедине.
Не то чтобы у меня были по отношению к девушке недостойные мысли, но... Но увидев её в одном лишь полотенце, понял, что подобные мысли всё-таки имеются. Сейчас они заполняли мой разум, как заполняет дрожжевое тесто кастрюлю старательной хозяйки. С каждой минутой, каждым взглядом, брошенным на иномирянку, их становилось всё больше. А выдержки во мне всё меньше.
Да и как тут оставаться невозмутимым, когда перед тобой, на расстоянии вытянутой руки, сидит само искушение. Этот её румянец на щеках, эти чувственные, едва приоткрытые губы, покатые плечи, изящные ключицы... Всё в ней казалось таким сексуальным, таким соблазнительным.
В какой-то момент поймал себя на мысли, что больше не отождествляю её с Раннвей. Лицо, может, и одно, но вот выражение совсем другое. Другой взгляд, другая улыбка, цвет глаз. Сейчас они как будто ещё больше потемнели, словно подстраиваясь под цвет грозового неба. Тонкие пальчики непроизвольно ласкали ножку опустевшего бокала, а я только и думал о том, что точно также они могли бы скользить по моим плечам, когда я...
Так, ладно.
Озвучив первый попавшийся предлог — нам не хватает вина, оделся и сбежал вниз. По-хорошему надо было сразу под осенний ливень, чтобы охладиться, остыть, но сегодня я достаточно «гулял» под ливнями, а потому просто взял бутылку самого лучшего пойла, что имелось в этой забегаловке, сыр, фрукты и отправился искушаться дальше.
Женя, словно и не замечая, в каком я состоянии, увлечённо обсуждала моё (или уже наше с ней) расследование, а я пил вино и убеждал себя, что контракт — наше всё. В конце концов, я дракон слова и не имею права его нарушать. Даже если бы это было лишь устное соглашение, даже если очень хочется...
— У тебя уже глаза закрываются, — нашёл предлог прервать эту чехарду в мыслях.
Поднялся, пока не передумал, и постарался сосредоточиться на кресле. Видавшая виды тусклая обивка, растрескавшиеся ножки... Концентрируемся, Эндер, концентрируемся. На ножках кресла, а не на стройных, соблазнительных ножках в панталонах.
Стоило Жене спрятаться от меня под одеялом, как дышать стало легче. Придвинув к музейному экспонату стул, кое-как умостился в скрипучей мебели, задул свечи и вообще перестал двигаться, боясь потревожить сон иномирянки.
К счастью, уснула она быстро. К несчастью, я никак не мог уснуть. И дело вовсе не в жёстком кресле, а в том, что я, словно приворожённый, продолжал смотреть на девушку. Харг побери, она меня притягивала даже под одеялом! Даже спящая Женя была соблазнительно прекрасна.
— Идиот... Какой же ты идиот, — в который раз отругал себя за эти мысли и тут же замер, прислушиваясь.
Нет, не почудилось.
Женя всхлипнула, сжалась в комок. Даже во тьме, густой и вязкой, мне было отлично видно, как дрожат её плечи, а пальцы лихорадочно сжимают края одеяла. Она плакала. Беззвучно, но от этого не менее отчаянно. Плакала от безысходности, от страха. Даже не будучи эмпатом, я в полной мере ощутил эти горькие чувства, едва не утонул в них. Едва не захлебнулся.
— Не надо... — не то прошептала, не то мне показалось.
Кошмарный сон не отступал, и я, наплевав на все свои установки, бросился к девушке. Обнял её, прижал к себе: дрожащую, напуганную, такую хрупкую. Прошептал какую-то глупость, о том, что я рядом, и невольно прижался к раскалённому виску губами. На несколько секунд она замерла в моих руках, а потом открыла глаза. Полные слёз, они блестели даже во тьме, словно её рассеивая. Отталкивая от нас этот давящий мрак. Вокруг Жени не могло быть ничего, кроме света.
— Эндер... — выдохнула мне в губы.
И я понял, что никакой я не дракон слова. И вообще выдержка у меня ни к харгу, а сила воли...
Рядом с иномирянкой её просто не существовало.
Прекрасно осознавая, что делаю, и тем не менее не способный остановиться, коснулся уголка сладких губ своими губами: мягко, осторожно, наслаждаясь этим невинным касанием, как самой искушённой лаской. Провёл по спине ладонью, торопясь приподнять сорочку, чтобы ощутить под своей кожей её кожу. Такую нежную, такую горячую... Другой рукой коснулся мочки уха, обвёл пальцами изгиб шеи и те самые ключицы, что весь вечер не давали мне покоя.
Удивительно, но она не пыталась меня оттолкнуть, а когда подался к ней, чтобы повторить поцелуй... потянулась в ответ. Послушно раскрыла губы, впитывая моё дыхание. А я пил её, и харг побери, мне это безумно нравилось.
Нравилось касаться, ласкать, целовать, пока не закончится воздух в лёгких. Пока от нехватки кислорода не закружится голова, а может, от желания не останавливаться. Скользнуть губами по шее, а ладонью накрыть нежное полукружие. Легко сжать его, не до боли, а чтобы услышать, как она сладко стонет. Как её тело наполняется желанием, таким же сильным, ослепляющим, почти болезненным, что остановиться уже просто невыносимо...