Валерия Чернованова – Королева отступает последней (страница 9)

А ведь я тогда и правда стану никому не нужна. Жизнь будет кончена и, возможно, не только для меня.

И всё из-за мерзкого оборотника!

Несдержанное животное…

Я закричала или, скорее, попыталась это сделать, но Стейрод тут же вжал мне в рот свою ручищу.

– Идиотка! – зарычал как озлобленное чудовище, коим он и являлся. – Обычно сопротивление возбуждает, но сейчас ты меня просто бесишь, Ноэро! Дико, ужасно бесишь!

А уж как ты меня…

Я снова его укусила, на этот раз за ребро ладони, и щёку мгновенно опалило болью пощёчины. Зашипев, лягнула урода коленом, метя в живот или куда пониже, но задела лишь каменный бок с тугим плетением мышц.

Зарычав ещё яростнее, безумно и дико, старшекурсник содрал с меня ночную рубашку, давая понять, что его ничто не остановит. Ни император, ни угроза казни. Стейрод жил одним мгновением, не думал о будущем. Вообще ни о чём не думал. Сейчас им руководили похоть, злость и звериные инстинкты. Природа жестоко ошиблась, сделав его человеком, пусть и с даром оборотничества. Надо было сразу отправлять его душонку в тело какого-нибудь кабана!

Он навалился на меня, торопясь скорее утолить жажду, отомстить за отказ, а у меня перед глазами вдруг пронеслось моё короткое и такое незавидное будущее. Даже если промолчу, никому не скажу в надежде, что безумие обойдёт стороной, оправиться после подобного будет непросто.

А может, и невозможно.

Порой я думала о том, каково это быть с мужчиной, но уж точно даже не допускала, что им окажется этот мерзавец! В своих запретных фантазиях я видела рядом с собой совсем другого оборотника. В них не было боли, страха, отчаянья. Не было тошнотворных поцелуев-укусов и душившего своей тяжестью потного, мерзкого гада. В них я не чувствовала себя жертвой. Я была желанной и любимой женщиной. И сама любила и желала.

И если уж я когда-нибудь решу свихнуться, обезуметь, то сделаю это с тем, кого сама выберу!

Джаров кадет по-прежнему удерживал мои руки, не давая даже пошевелить пальцами, но я вдруг поняла, что мне это и не надо. Во мне было столько злости, столько ярости, столько ненависти, что эти чувства вдруг стали моей силой. Той, которую я меньше всего понимала, которой едва управляла, которую боялась.

Но именно она меня спасла.

Стейрод не сразу почувствовал, не сразу понял, что мир вокруг меняется, искажаясь. Не сразу осознал, что время бежит не вперёд, а как отхлынувшая волна возвращается обратно.

В момент, когда щёлкнул замок, открываясь, пропуская чёрную тень в каморку-спальню, я уже была готова. Старшекурсник подался ко мне, я, схватив с письменного стола керосиновую лампу, со всей силы его ударила. Стекло треснуло, рассыпаясь осколками. Висок и скула Стейрода окрасились кровью. Один осколок вонзился мне в ладонь, вспарывая кожу, но боли я не почувствовала. Я вообще не чувствовала ничего, кроме безумного, звериного исступления и желания отплатить ублюдку его же монетой. От этого чувства кровь вскипала в венах.

Ударила снова, ещё и ещё, рыча не хуже оборотника, и, пока он не пришёл в себя, опрокинула его на спину. Отшвырнув лампу, полоснула по окровавленному лицу урода осколком.

– А теперь сверху буду я! – быстро его оседлала, приставив своё импровизированное оружие к горлу.

Стейрод дёрнулся, но как-то без особого энтузиазма. Кажется, я обеспечила ему неплохое сотрясение и, пока мерзавец не пришёл в себя, позвала фамильяра.

К счастью, появился он почти мгновенно.

– О духи! – испуганно дёрнул наростами-крыльями и ошеломленно добавил: – Это что тут происходит за безобразие?

– Зови Рифера. Живо!

Хранитель исчез, больше ни о чём не спрашивая. Стейрод дёрнулся, и я ещё сильнее вдавила в его горло осколок, чувствуя, как пальцы становятся влажными от горячей, гнилой крови.

– Не представляешь, как сильно мне хочется вогнать его тебе прямо в глотку. Не провоцируй меня, иначе никакие животворцы уже не помогут!

Увы, я переоценила силу своих угроз. Он сделал вид, что сдаётся, и тут же оттолкнул меня, выбив из руки стекляшку. Бросился к двери, напрочь забыв о том, зачем явился. Гнаться за ним я, понятное дело, не стала. Силы были неравны, а точнее, мои – уже на исходе.

Скользнула на пол, обхватила колени руками и, больше не давя в себе слёзы, расплакалась.

Брат нашёл меня не в лучшем состоянии, а точнее, в слегка неадекватном. Когда он вместе с Брианом ворвался в комнату, я уже не плакала, а ревела. Ревела, давилась слезами, истерично всхлипывала и никак не могла заставить себя прекратить это.

– Лайра! – Он подлетел ко мне первым, упал передо мной на колени, и я нервно смахнула слёзы, изо всех сил пытаясь выдавить из себя улыбку.

Не получилось.

– Где эта тварь?! – Рифер оглядел мои скромные апартаменты, но твари, то бишь Стейрода, в них больше не было.

– Сбежал. – Я шмыгнула носом и снова потёрла глаза.

– Сейчас найду его, – процедил Бриан, решительно нацеливаясь взглядом на выход. Меньше секунды мне потребовалось, чтобы представить, в подробностях и красках, что сделает с ним взбешённый мерзавец.

– Останься. Пожалуйста, – взмолилась, не желая отпускать друга на верную гибель.

– Но, Лайра! – Рифер тоже было дёрнулся, но я схватила его за руку.

– И ты тоже не вздумай!

– Тогда пойду я, – вызвался топчущийся рядом фамильяр. Пока ждала парней, он пытался меня успокоить и ругал себя за то, что не был рядом, когда я в нём нуждалась. – Выклюю ему глаза! Да я ему… Я!

Вся эта возня – кто пойдёт и куда – немного отвлекла, и я почувствовала, что начинаю успокаиваться. Смахнув последние слёзы, прозрачными ручейками скользнувшие по коже, наконец взяла себя в руки и твёрдо произнесла:

– Никто никуда не пойдёт. Ни сейчас, ни потом. Пообещайте мне!

– Но… – беря пример с соседа по комнате, заикнулся Торнвил.

– Если хотя бы один из вас пострадает, я себе не прощу. Мне и так сейчас несладко, я не хочу переживать ещё и за вас. Не заставляйте меня. Пожалуйста. Знаете же, на что он способен. Толку мне от вашего геройства.

Рифер взял меня за руку, осторожно, стараясь не касаться оставленного осколком пореза, и его глаза снова потемнели. От злости и ненависти.

– Тогда надо рассказать Эскорну, – не сдавался Бриан.

– Эскорн его убьёт.

– И ты будешь оплакивать беднягу, – не удержался от колкости брат.

– При чём здесь Стейрод? Меня волнует генерал!

Вспомнив, что в комнате была аптечка с самым необходимым: чистыми бинтами, обезболивающими пилюлями и обеззараживающей мазью, я поднялась.

– Не хочу, чтобы из-за меня у него были проблемы.

Снова.

Реакцию генерала оказалось представить ещё проще, чем итог схватки Бриана с идиотом. В том, что Вейнанд не станет обращаться к ректору, чтобы Стейрода призвали к ответу, сомнений не было. Он просто разорвёт его на кусочки или в лучшем случае свернёт шею.

– Но спускать ему это нельзя, – мрачно бросил Бриан.

– Мне удалось воспользоваться хроновой магией, – сказала я, разматывая бинт. – Может, кто-то из преподавателей почувствовал…

Хотя вряд ли. Мы потому с Вентурой и занимались в уединённом крыле ранними утрами, когда ещё все спали, чтобы хроновая сила не доставляла неудобства другим обитателям замка. Сейчас глухая ночь, а уединённее моей комнаты будет разве что башня Имады или подземные полигоны.

– Я ничего не почувствовал, – в унисон с моими мыслями хмуро высказался Рифер.

– То же самое, – подтвердил Торнвил.

– Но Лайра ему неплохо лицо подпортила, – не без гордости заметил Эшвар. Даже хвост распушил, словно это он использовал как оружие керосиновую лампу и лупил ею гада.

– Я могу поговорить с отцом, – предложил Бриан, и я задумалась.

Наверное, было бы неплохо поставить в известность императора. Но тогда опять же о случившемся почти наверняка узнает генерал. Конечно, Адальгер может его опередить и схватить паршивца первым. И что он с ним сделает? Как накажет?

Желала ли я Стейроду смертной казни?

Какая-то часть меня этого определённо хотела – избавиться от головной боли в лице несдержанного старшекурсника. Но вряд ли это улучшит мои отношения с другими кадетами. Даже если им станет известна причина столь… радикального приговора (а рисковать мной Великий точно не захочет, уничтожит недонасильника), для них я стану той, из-за которой погиб один из них. Той, которая при малейшей же опасности побежала ябедничать императору.

Да и реакция Адальгера может повлечь за собой неприятные для меня последствия. Не хотелось бы, чтобы после этого надзор за мной усилился. Мне теперь и так нельзя покидать академию. Ещё немного, и почувствую себя пленницей.

Все эти мысли пронеслись в голове в одно мгновение, и я тихо, но твёрдо ответила:

– Не надо. Ему точно ничего рассказывать не надо.

– Какая же ты упрямая! – недовольно воскликнул друг, но я по глазами видела, что сдался.

Понимал, что так лучше. Так правильно.

– Давай помогу. – Рифер подошёл ко мне и, раскрыв мою ладонь, осторожно наложил мазь, а после аккуратно перебинтовал.